Лирика 30-х годов

  
«Из камня высеченный идол…»
 
 
 
Из камня высеченный идол
 
У росстаней стоял века.
 
Его прохожий каждый видел,
 
Сворачивая с большака.
 
 
 
Немой ровесник Древней Руси,
 
Он вырастал из-под земли,
 
Над ним весной летели гуси,
 
Вокруг него хлеба росли.
 
 
 
Шли мимо люди по дорогам,
 
Встречая шумную весну,
 
Уж им не верилось, что богом
 
Был этот камень в старину.
 
 
 
Когда ж зарей пылал пригорок,
 
Где сосны медные стоят,
 
К нему спешил седой историк
 
С толпой веселою ребят.
 
 
 
Он говорил, и были строги
 
Глаза под крыльями бровей.
 
«Глядите —
 
   умирают боги,
 
Бессмертно — творчество людей».
 
 
  
На пасеке
 
 
 
Отроились пчелы. Пахнут медом
 
Вековые липы за прудом.
 
Возвращаясь с поля, мимоходом
 
Мы с тобой на пасеку зайдем.
 
 
 
Постучим в калитку к пчеловоду,
 
Он у нас приветливый старик:
 
На меду заваренную воду
 
Хоронить от гостя не привык.
 
 
 
Только б гость вниманьем не обидел
 
И подробный выслушал рассказ,
 
Как рои готовятся на выдел
 
И какой тут верный нужен глаз.
 
 
 
Чем отличен мед, какой по цвету,
 
Липовый, гречишный, луговой…
 
Гости мы не редкие и эту
 
Будем слушать повесть не впервой.
 
 
 
Ну так что ж, пускай отводит душу,
 
Он видал немало на веку.
 
За привет, за добрую медушу
 
Мы спасибо скажем старику.
 
 
 
И еще мы скажем, что в артели
 
Ото всех почет ему велик.
 
Пчеловод он мудрый, в самом деле,
 
И к тому ж приветливый старик.
 
 
  
«Вновь сентябрь поджигает сухую листву на осинах…»
 
 
 
Вновь сентябрь поджигает сухую листву на осинах,
 
Рдеет каплями крови на кочках брусника в гаю,
 
И, считая гусей в небесах, по-осеннему синих,
 
Прислонившись к сосне, я с тобой на опушке стою.
 
 
 
До весны покидая туманные наши озера,
 
Гуси к югу летят. Значит, близится время дождей,
 
Значит, нам расставаться, любимая, скоро…
 
Что ж, бери мое сердце и сердцем в разлуке владей.
 
В светлом поле темнеют сухие кусты чернобыла,
 
И на них паутины прозрачные нити висят.
 
Я дождуся весны, только б ты меня не разлюбила,
 
С первой стаей гусей по весне возвратилась назад.
 
 
  
«Цветет жасмин. От белых звезд…»
 
 
 
Цветет жасмин. От белых звезд
 
Всю ночь светло в саду нагретом,
 
И Млечный Путь, как шаткий мост,
 
Соединил закат с рассветом.
 
 
 
В такие ночи слышен рост
 
Хлебов и трав. По всем приметам,
 
И теплых зорь и щедрых рос
 
Еще немало будет летом.
 
 
 
Живым текучим серебром
 
Дожди июльские прольются.
 
Ладони вытянув, как блюдца,
 
Пойдем в поля, встречая гром,
 
Где ржи густые за бугром
 
Под тяжестью колосьев гнутся.
 
 
  
«Смешался с запахом смолы…»
 
 
 
Смешался с запахом смолы
 
Томящий запах земляники,
 
Где сосен тонкие стволы
 
Торчат, как бронзовые пики.
 
А тень бежит во все углы
 
И ловит солнечные блики,
 
На травы нижет без иглы
 
Цветные бусы земляники.
 
 
 
Дрожит под крылышками пчел
 
Позолоченной сеткой воздух.
 
Пичуги дремлют в темных гнёздах…
 
И вправе я себя не счел
 
Нарушить птиц полдневный роздых,
 
Прервать полдневный взяток пчел.
 
 
  
Ломоносов
 
 
 
Куда бежать от сплетен и доносов!
 
В просторных залах смрадно, как в аду!
 
И вот опять Михайла Ломоносов
 
Шумит в академическом саду.
 
 
 
Строптивый сын архангельских поморов,
 
Прямой, как ветер северной реки,
 
Он сохранил неукротимый норов
 
И песни, что певали рыбаки.
 
 
 
Не он ли в школе Заиконоспасской
 
Одной латынью голод утолял,
 
Молокососов укрощал указкой
 
И сметкою монахов удивлял?
 
 
 
Поднявшись вне параграфов и правил,
 
Везде дыханьем родины храним,
 
Не он ли в старом Марбурге заставил
 
Немецких буршей трепетать пред ним?
 
 
 
Не он ли дал российской музе крылья,
 
Нашел слова, звучащие, как медь!
 
Доколе ж иноземное засилье
 
Придется в Академии терпеть?
 
 
 
В нее вошел, достойный славы россов,
 
Как беломорский ветер молодой,
 
Крестьянский сын Михайла Ломоносов,
 
Родившийся под северной звездой.
 
 
  
«Зима, закат, сторожка лесника…»
 
 
 
Зима, закат, сторожка лесника,
 
На окнах тени спутаны и зыбки.
 
Старик весну припомнил, и рука
 
Смычком коснулась самодельной скрипки.
 
 
 
И соловей взлетел из-под смычка,
 
Подснежник распустился у пенька,
 
Забил родник, и только по ошибке
 
На мутных стеклах снег пятнался липкий.
 
 
 
И я подумал: «Кто в родном краю
 
Любил тропинку каждую свою,
 
Берег травинку и лелеял колос, —
 
 
 
К тому, когда вздохнет он от забот,
 
Весна и в зимних сумерках придет,
 
Услышав скрипки самодельный голос».