Лирика 30-х годов

  
«Воспоминаний юности не тронь…»
 
 
 
Воспоминаний юности не тронь,
 
Не отрекись от первых увлечений.
 
Как осенью рябиновый огонь,
 
Они светить нам будут в час вечерний.
 
 
 
Пусть окружит их время равномерней,
 
Чем сердцевину дуба оболонь.
 
И дочь твою широкую ладонь
 
Сожмет ладонью легкою дочерней.
 
 
 
И скажешь ты: «Опять звенит гармонь,
 
Нашиты звезды золотом по черни.
 
Как осенью рябиновый огонь,
 
Ты светишь мне в мой тихий час вечерний…»
 
Воспоминаний юности не тронь,
 
Не отрекись от первых увлечений.
 
 
  
Прощание с юностью
 
 
 
Юность, юность! Какой дорогой,
 
За какие леса и реки
 
Тихой девушкой-недотрогой
 
Ты ушла от меня навеки!
 
 
 
Я с тобой не успел проститься,
 
Не предвидел разлуки близкой.
 
Под окошком летит зарница
 
Мне прощальной твоей запиской.
 
 
 
Выйду в поле на перекресток,
 
Где звенит, вызревая, жито,
 
Мелким бисером лунных блесток
 
Небо шелковое расшито.
 
 
 
Позову тебя — нет ответа…
 
Эти ль ночи тебе не любы,
 
Грозовое ль дыханье лета
 
Обжигает сухие губы.
 
 
 
Я оглядываюсь тревожно —
 
Чуть мерцает в тумане стежка…
 
О, когда б тебе было можно
 
Задержаться со мной немножко!
 
 
 
Как берег бы тебя теперь я…
 
Но смежает полночь ресницы,
 
Звезды падают, словно перья
 
Упорхнувшей из рук жар-птицы.
 
 
 
Бродит сумрак по раздорожью,
 
Шепчет мне: «Головы не вешай!»
 
Это август горячей дрожью
 
Наполняет колос созревший.
 
 
 
Слышен крик перепелки частый,
 
На траве роса загорелась.
 
Что ж, прощай, моя юность! Здравствуй,
 
С полной горстью колосьев зрелость!
 
 
 
Лоб мой жаркий обдуй прохладой,
 
Освежи мое сердце грустью,
 
Исполненьем надежд обрадуй
 
На пути от истоков к устью.
 
 
  
Алексей Сурков
   
Читателю
 
 
 
Что ж? Прожитых лет не воротишь вспять.
 
Мы взрослыми стали. А вспомнить по чести,
 
В семнадцатом, осенью, тридцать пять
 
Едва набегало обоим вместе.
 
 
 
Давай на границе семнадцати лет
 
В глаза своей юности взглянем спокойно.
 
Не наша ли жизнь обозначила след
 
В социализм сквозь невзгоды и войны?
 
 
 
Встань, молодость, песни походной сестра!
 
Под низким навесом пустой солеварни,
 
Обняв карабины, всю ночь у костра
 
Сидят восемнадцатилетние парни.
 
 
 
Разлапые сосны построились в ряд.
 
Окрашены заревом темные дали.
 
Безусые парни сквозь сон говорят
 
О жизни, какой никогда не видали.
 
 
 
Бушует набата полночного зык,
 
Горят на снегу кровяные пятна.
 
У юности нашей был строгий язык,
 
И мне и тебе с полслова понятный.
 
 
 
Пусть говор орудий сегодня стих,
 
Любить свою родину мы не устали.
 
Нет-нет — и блеснет непокорный стих,
 
Четырехгранным упорством стали.
 
Ровесник!
 
Ты любишь отчизну свою,
 
Российских полей бесконечную снежность.
 
Тебе, мой товарищ, я отдаю
 
Стиха своего угловатую нежность.
 
 
 
То песней веселой волнующий строй,
 
То в дыме костра склоненный над сводкой,
 
Идет по стихам мой армейский герой
 
Знакомой тебе молодою походкой.
 
 
 
Идет он,
 
И поступь его легка.
 
Идет он в шинели своей дырявой,
 
Но резкие грани его штыка
 
Овеяны нашей бессмертной славой.
 
 
 
И крепость присяги,
 
И тяжесть ружья
 
Познал он, измерив шагами войны,
 
И если его приметят друзья,
 
И если ты скажешь:
 
   «Да это же я!»
 
Исполнена будет задача моя,
 
Сердце мое спокойно.
 
 
  
Над картой Союза
 
 
 
Подведи меня к карте моей страны,
 
Дай коснуться чуткой рукой
 
Этих острых гор снеговой белизны,
 
Этих мест, на которые нанесены
 
Сталинград,
 
   Каховка,
 
      Джанкой.
 
 
 
Покажи мне, товарищ, где ост, где вест,
 
И скажу я тебе тогда,
 
Как, сынов провожая из отчих мест,
 
Мать рыдала, и были слезы невест
 
Солоны, как морская вода.
 
 
 
Покажи мне, товарищ, где север, где юг,
 
И скажу я тебе тогда,
 
На какой параллели,
 
В каком бою
 
Пролетали гулко в железном строю
 
Броневые мои поезда.
 
 
 
Сталинград и Каховка,
 
Омск и Джанкой,
 
Теплый август и хмурый март.
 
Растеряв по дороге сон и покой,
 
Ваши судьбы чертили мы жесткой рукой
 
На квадратах двухверстных карт.
 
 
 
Голоса наших пушек смолкли давно,
 
Кости смелых тлеют в гробу.
 
Чтобы жить и цвести вам было дано,
 
От дроздовцев и черного сброда Махно
 
Мы отбили вашу судьбу.
 
 
 
Чтобы плод наливался соком в саду
 
И под гроздью гнулась лоза,
 
За чертой перешейка в двадцатом году,
 
На последнем допросе в слащевском аду,
 
Я оставил свои глаза.
 
 
 
Подведи меня ближе…
 
Давай постоим
 
Возле карты моей страны,
 
Положи мою руку на солнечный Крым,
 
Чтобы видел я зрячим сердцем своим
 
Море блеклой голубизны.
 
 
 
Чтобы видел я зрячим сердцем бойца,
 
Как в звенящий июльский зной
 
По густому, по злому посеву свинца,
 
Разливаясь без края и без конца,
 
Плещет рожь золотой волной.
 
 
 
Темнота зажмет человека в тиски,
 
И готов кричать человек.
 
Но ребячий смех долетит с реки,
 
И обмякнет сердце,
 
И пепел тоски
 
Облетит с опаленных век.
 
 
 
Возле карты страны постоим вдвоем.
 
Будем память, как книгу, листать,
 
О годах, записанных в сердце моем,
 
О походной дружбе песню споем —
 
Ту, что нашей жизни под стать.