Избранные стихи (СИ)

1958
  
x x x
 
 
 
     На черной трубе погорелого дома
 
     Орел отдыхает в безлюдной степи.
 
     Так вот, что мне с детства так горько знакомо:
 
     Видение цеэарианского Рима —
 
     Горбатый орел, и ни дома, ни дыма…
 
     А ты, мое сердце, и это стерпи.
 
 
1958
  
КОРА
 
 
 
     Когда я вечную разлуку
 
     Хлебну, как ледяную ртуть,
 
      Не уходи, но дай мне руку
 
     И проводи в последний путь.
 
 
 
     Постой у смертного порога
 
     До темноты, как луч дневной,
 
     Побудь со мной еще немного
 
     Хоть в трех аршинах надо мной.
 
 
 
     Ужасный рот царицы Коры
 
     Улыбкой привечает нас,
 
     И душу обнажают взоры
 
     Ее слепых загробных глаз.
 
 
1958
  
АКТЕР
 
 
 
      Все кончается, как по звонку,
 
     На убогой театральной сцене
 
     Дранкой вверх несут мою тоску —
 
     Душные лиловые сирени.
 
 
 
     Я стою хмелен и одинок,
 
     Будто нищий над своею шапкой,
 
     А моя любимая со щек
 
     Маков цвет стирает сальной тряпкой.
 
 
 
     Я искусство ваше презирал.
 
     С чем еще мне жизнь сравнить, скажите,
 
     Если кто-то роль мою сыграл
 
     На вертушке роковых событий?
 
 
 
     Где же ты, счастливый мой двойник?
 
     Ты, видать, увел меня с собою,
 
     Потому что здесь чужой старик
 
     Ссорится у зеркала с судьбою.
 
 
1958
  
МОГИЛА ПОЭТА
 
 
Памяти Н.А. Заболоцкого
 
I
 
 
     За мертвым сиротливо и пугливо
 
     Душа тянулась из последних сил,
 
     Но мне была бессмертьем перспектива
 
     В минувшем исчезающих могил.
 
 
 
     Листва, трава — все было слишком живо,
 
     Как будто лупу кто-то положил
 
     На этот мир смущенного порыва,
 
     На эту сеть пульсирующих жил.
 
 
 
     Вернулся я домой, и вымыл руки,
 
     И лег, закрыв глаза. И в смутном звуке,
 
     Проникшем в комнату из-за окна,
 
     И в сумерках, нависших как в предгрозье,
 
     Без всякого бессмертья, в грубой прозе
 
     И наготе стояла смерть одна.
 
 
II
 
 
      Венков еловых птичьи лапки
 
     В снегу остались от живых.
 
     Твоя могила в белой шапке,
 
     Как царь, проходит мимо них,
 
 
 
     Туда к распахнутым воротам,
 
     Где ты не прах, не человек,
 
     И в облаках за поворотом
 
     Восходит снежный твой ковчег.
 
 
 
     Не человек, а череп века,
 
     Его чело, язык и медь.
 
     Заката огненное веко
 
     Не может в небе догореть.
 
 
1959
  
СЕРЕБРЯНЫЕ РУКИ
 
 
 
     Девочка Серебряные Руки
 
     Заблудилась под вечер в лесу.
 
     В ста шагах разбойники от скуки
 
     Свистом держат птицу на весу.
 
 
 
     Кони спотыкаются лихие,
 
     Как бутылки, хлопает стрельба,
 
     Птичьи гнезда и сучки сухие
 
     Обирает поверху судьба.
 
 
 
     — Ой, березы, вы мои березы,
 
     Вы мои пречистые ручьи,
 
     Расступитесь и омойте слезы,
 
     Расплетите косыньки мои.
 
 
 
     Приоденьте корнем и травою,
 
     Положите на свою кровать,
 
     Помешайте злобе и разбою
 
     Руки мои белые отнять!
 
 
1959
  
ДЕРЕВО ЖАННЫ
 
 
 
     Мне говорят, а я уже не слышу,
 
     Что говорят. Моя душа к себе
 
     Прислушивается, как Жанна Д'Арк.
 
     Какие голоса тогда поют!
 
 
 
     И управлять я научился ими:
 
     То флейты вызываю, то фаготы,
 
     То арфы. Иногда я просыпаюсь,
 
     А все уже давным-давно звучит,
 
     И кажется — финал не за горами.
 
 
 
     Привет тебе, высокий ствол и ветви
 
     Упругие, с листвой зелено-ржавой,
 
     Таинственное дерево, откуда
 
     Ко мне слетает птица первой ноты.
 
 
 
     Но стоит взяться мне за карандаш,
 
     Чтоб записать словами гул литавров,
 
     Охотничьи сигналы духовых,
 
     Весенние размытые порывы
 
     Смычков, — я понимаю, что со мной:
 
     Душа к губам прикладывает палец — Молчи! Молчи!
 
                       И все, чем смерть жива
 
     И жизнь сложна, приобретает новый,
 
     Прозрачный, очевидный, как стекло,
 
     Внезапный смысл. И я молчу, но я
 
     Весь без остатка, весь как есть — в раструбе
 
     Воронки, полной утреннего шума.
 
     Вот почему, когда мы умираем,
 
     Оказывается, что ни полслова
 
     Не написали о себе самих,
 
     И то, что прежде нам казалось нами,
 
     Идет по кругу
 
     Спокойно, отчужденно, вне сравнений
 
     И нас уже в себе не заключает.
 
 
 
     Ах, Жанна, Жанна, маленькая Жанна!
 
     Пусть коронован твой король, — какая
 
      Заслуга в том? Шумит волшебный дуб,
 
     И что-то голос говорит, а ты
 
     Огнем горишь в рубахе не по росту.