Шутки кончились. Книга стихов

 «Ну что я могу сделать?»
февраль 2008
 «Муж у Мэри был лилипут...» 
 
 Муж у Мэри был лилипут.
 Он приезжал к ней свататься
 на полосатой кошке, дарил земляники букетик.
 Не самый видный жених, но лет-то уже не двадцать.
 Подруги все при мужьях,
 при хозяйстве,
 при детях.
 Свадьбу сыграли тихо, родственников жениха
 рассадили по книжным полкам и стульям детским.
 Он много работал,
 был ласков,
 Мэри носила его на руках.
 Это не метафора, не надейтесь.
 Он ей показывал множество
 невероятных вещей:
 пляс кобольдов в дикой чаще,
 потаённые двери.
 Она готовила только из маленьких овощей:
 щи из брюссельской капусты,
 салат из томатов черри.
 С детьми не сложилось: врач
 что-то пел про набор хромосом.
 Всё это похоже на драму.
 Неправда.
 На самом деле
 это хорошая сказка
 со счастливым концом.
 Они прожили вместе всю жизнь и умерли в один день.
 Даже в старости она была хороша,
 красилась,
 носила короткое.
 Он, хотя и не вышел ростом, был совсем не из робких.
 Их хоронили под старым дубом.
 Его — в обувной коробке.
 Её — в огромной обувной коробке.
октябрь 2010
 «У сверстников драки, распри, подражание взрослым...» 
 
Феликсу Максимову
 У сверстников драки, распри, подражание взрослым, группы по интересам и дворовые банды. У Пита воздушные змеи, предрассветные росы, поиски Неверленда, воспалённые гланды. У сверстников джаз и вина, у Пита опять всё странно: внутри натянуты стропы, галдят перебором струны. У сверстников перемены, а Пит говорит: «Мне рано», Пит живёт во вселенной, считает ночами луны. У сверстников семьи, вклады, у Пита снова неладно: дикие злые ритмы множатся и растут в нём. У Пита сороконожки строк на листе тетрадном топчутся многостопно, шепчут о недоступном.
 Питер сидит на крыше, птицам рогалик крошит. Питер стартует в небо с жестяного карниза. Питеру снится мама, говорит: «Мой хороший, хватит уже игрушек, час нашей встречи близок». Пит нездоров, у Пита свита в белых халатах — уровень текста в теле выше нормы в три раза. Что ж, типовая плата за пол-лета полёта: кровь атакуют буквы, текст даёт метастазы.
 По вечерам в больницу к Питу приходит Ванда. Ванда совсем не Венди, Ванда скорее Стелла: высока, светлоглаза, фору любому из вас даст, горы бы своротила, если бы захотела. Ванда плюёт на горы, Ванда глядит устало, как, словно старый свитер, строчками тает тело. Гладит тощую руку, не говорит о раке: «Я удержу тебя, Пит, у меня же бульдожья хватка. Главное, не подходить к парому, не заходить в реку. Главное, записать в тетрадку, слить тебя на дискетку».
 Питер смеётся, дескать, смешная шутка.
июнь 2008
 МОЛИТВА 
 
 Подари мне запрет.
 Настоящий. Добротный. Железный.
 Чтобы с демоном-стражем,
 со страшным клеймом на руке.
 Чтоб нарушившим слово грозили горящие бездны!
 И проказа. И насморк.
 И скрип на пустом чердаке.
 Для чего, расскажи,
 мне лелеять безгрешную душу?
 Для кого мне хранить
 твой стерильный ухоженный дом?
 Подари мне запрет.
 Я его с наслажденьем нарушу.
 Ну... хотя бы без стража,
 а просто с ужасным клеймом.
 Ты, наверное, прав.
 Ни к чему мне такие масштабы.
 Я готов прекратить рвать цветы и кататься с перил.
 Я согласен на полную чушь.
 Запрети мне хотя бы
 есть плоды с тех деревьев,
 что ты мне на днях подарил.
 Так и сбрендить недолго...
 Броди меж дерев век за веком...
 Даже Ева даёт.
 И похмелья с утра нет и нет.
 Пожалей меня, Отче,
 позволь мне побыть человеком.
 Подари мне запрет.
 Я прошу, подари мне запрет.
март 2007
 ПОЧТИ БЕЗЫМЯННОЕ ПОСВЯЩЕНИЕ 
 
 Или вот, скажем, некий известный зодчий,
 Даже не молодой, а уже на склоне,
 Сбит под своим же зданием, скажем, трамваем,
 Умирает в больнице для бродяг и пропойц.