Новая жизнь. Божественная комедия
ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ1Я УВОЖУ К ОТВЕРЖЕННЫМ СЕЛЕНЬЯМ,Я УВОЖУ СКВОЗЬ ВЕКОВЕЧНЫЙ СТОН,Я УВОЖУ К ПОГИБШИМ ПОКОЛЕНЬЯМ.4БЫЛ ПРАВДОЮ МОЙ ЗОДЧИЙ ВДОХНОВЛЕН:Я ВЫСШЕЙ СИЛОЙ, ПОЛНОТОЙ ВСЕЗНАНЬЯИ ПЕРВОЮ ЛЮБОВЬЮ СОТВОРЕН.7ДРЕВНЕЙ МЕНЯ ЛИШЬ ВЕЧНЫЕ СОЗДАНЬЯ,И С ВЕЧНОСТЬЮ ПРЕБУДУ НАРАВНЕ.ВХОДЯЩИЕ, ОСТАВЬТЕ УПОВАНЬЯ. [144]10Я, прочитав над входом, в вышине,Такие знаки сумрачного цвета,Сказал: «Учитель, смысл их страшен мне».13Он, прозорливый, отвечал на это:«Здесь нужно, чтоб душа была тверда;Здесь страх не должен подавать совета.16Я обещал, что мы придем туда,Где ты увидишь, как томятся тени,Свет разума утратив навсегда».19Дав руку мне, чтоб я не знал сомнений,И обернув ко мне спокойный лик,Он ввел меня в таинственные сени.22Там вздохи, плач и исступленный крикВо тьме беззвездной были так велики,Что поначалу я в слезах поник.25Обрывки всех наречий, ропот дикий,Слова, в которых боль, и гнев, и страх,Плесканье рук, и жалобы, и всклики28Сливались в гул, без времени, в веках,Кружащийся во мгле неозаренной,Как бурным вихрем возмущенный прах.31И я, с главою, ужасом стесненной:«Чей это крик? — едва спросить посмел. —Какой толпы, страданьем побежденной?»34И вождь в ответ: «То горестный уделТех жалких душ, что прожили, не знаяНи славы, ни позора смертных дел.37И с ними ангелов дурная стая, [145]Что, не восстав, была и не вернаВсевышнему, средину соблюдая.40Их свергло небо, не терпя пятна;И пропасть Ада их не принимает,Иначе возгордилась бы вина». [146]43И я: «Учитель, что их так терзаетИ понуждает к жалобам таким?»А он: «Ответ недолгий подобает.46И смертный час для них недостижим,И эта жизнь настолько нестерпима,Что все другое было б легче им.49Их память на земле невоскресима;От них и суд, и милость отошли.Они не стоят слов: взгляни — и мимо!»52И я, взглянув, увидел стяг вдали,Бежавший кругом, словно злая силаГнала его в крутящейся пыли;55А вслед за ним столь длинная спешилаЧреда людей, что, верилось с трудом,Ужели смерть столь многих истребила.58Признав иных, я вслед за тем в одномУзнал того, кто от великой долиОтрекся в малодушии своем. [147]61И понял я, что здесь вопят от болиНичтожные, которых не возьмутНи бог, ни супостаты божьей воли.64Вовек не живший, этот жалкий людБежал нагим, кусаемый слепнямиИ осами, роившимися тут.67Кровь, между слез, с их лиц теклаИ мерзостные скопища червейЕе глотали тут же под ногами.70Взглянув подальше, я толпу людейУвидел у широкого потока.«Учитель, — я сказал, — тебе ясней,73Кто эти там и власть какого рокаИх словно гонит и теснит к волнам,Как может показаться издалека».76И он ответил: «Ты увидишь сам,Когда мы шаг приблизим к Ахерону [148]И подойдем к печальным берегам».79Смущенный взор склонив к земному лону,Боясь докучным быть, я шел вперед,Безмолвствуя, к береговому склону.82И вот в ладье навстречу нам плыветСтарик [149], поросший древней сединою,Крича: «О, горе вам, проклятый род!85Забудьте небо, встретившись со мною!В моей ладье готовьтесь переплытьК извечной тьме, и холоду, и зною.88А ты уйди, тебе нельзя тут быть,Живой душе, средь мертвых!» И добавил,Чтобы меня от прочих отстранить:91«Ты не туда свои шаги направил:Челнок полегче должен ты найти, [150]Чтобы тебя он к пристани доставил».94А вождь ему: «Харон, гнев укроти.Того хотят — там, где исполнить властныТо, что хотят. И речи прекрати».97Недвижен стал шерстистый лик ужасныйУ лодочника сумрачной реки,Но вкруг очей змеился пламень красный.100Нагие души, слабы и легки,Вняв приговор, не знающий изъятья,Стуча зубами, бледны от тоски,103Выкрикивали господу проклятья,Хулили род людской, и день, и час,И край, и семя своего зачатья.106Потом, рыдая, двинулись заразК реке, чьи волны, в муках безутешных,Увидят все, в ком божий страх угас.109А бес Харон сзывает стаю грешных,Вращая взор, как уголья в золе,И гонит их и бьет веслом неспешных.112Как листья сыплются в осенней мгле,За строем строй, и ясень оголенныйСвои одежды видит на земле, —115Так сев Адама, на беду рожденный,Кидался вниз, один, — за ним другой,Подобно птице, в сети приманенной.118И вот плывут над темной глубиной;Но не успели кончить переправы,Как новый сонм собрался над рекой.121«Мой сын, — сказал учитель величавый,Все те, кто умер, бога прогневив,Спешат сюда, все страны и державы;124И минуть реку всякий тороплив,Так утесненный правосудьем бога,Что самый страх преображен в призыв.127Для добрых душ другая есть дорога;И ты поймешь, что разумел Харон,Когда с тобою говорил так строго».130Чуть он умолк, простор со всех сторонСотрясся так, что, в страхе вспоминая,Я и поныне потом орошен.133Дохнула ветром глубина земная,Пустыня скорби вспыхнула кругом,Багровым блеском чувства ослепляя;136И я упал, как тот, кто схвачен сном.
144
1-9. Надпись на вратах Ада. — По христианской мифологии, ад сотворен триединым божеством: отцом ( высшей силой), сыном ( полнотой всезнанья) и святым духом ( первою любовью), чтобы служить местом казни для падшего Люцифера (А., XXXIV, 121–126). Он создан раньше всего преходящего. Древней его — лишь вечные созданья(небо, земля и ангелы), и он будет существовать вечно.
Данте изображает Ад как подземную воронкообразную пропасть, которая, сужаясь, достигает центра земного шара. Ее склоны опоясаны концентрическими уступами, «кругами» Ада.
145
37. И с ними ангелов дурная стая— которая, когда восстал Люцифер, не примкнула ни к нему, ни к богу.
146
42. Иначе возгордилась бы вина. — Грешники, казнимые в глубинах Ада, возгордились бы своим злодейством, видя рядом с собой этих ничтожных.
147
59-60. Кто от великой доли отрекся в малодушии своем— папа Целестин V, который был избран в 1294 г., семидесяти девяти лет от роду, и через пять месяцев, тяготясь своим саном, сложил его с себя.
148
77. Ахерон. — Реки античной преисподней протекают и в Дантовом Аду. В сущности, это один поток, образованный слезами Критского Старца и проникающий в недра земли (А., XIV, 94-142). Сначала он является как Ахерон(греч.: — река скорби) и опоясывает первый круг Ада. Затем, стекая вниз, он образует болото Стикса(греч.: — ненавистный), иначе — Стигийское болото, в котором казнятся гневные (А, VII, 100–116) и которое омывает стены города Дита, окаймляющие пропасть нижнего Ада (А., VIII, 67–75). Еще ниже он становится Флегетоном(греч.: — жгучий), кольцеобразной рекой кипящей крови, в которую погружены насильники против ближнего (А, XII, 46–54). Потом, в виде кровавого ручья, продолжающего называться Флегетоном (А., XIV, 134 и прим.), он пересекает лес самоубийц и пустыню, где падает огненный дождь (А., XIV, 76–90, XV, 1-12). Отсюда шумным водопадом он свергается вглубь (А., XVI, 1–3; 94-105), чтобы в центре земли превратиться в ледяное озеро Коцит(греч.: — плач) (XIV, 119; XXXI, 123; XXXII, 22–30; XXXIV, 52). Лету(греч.: — забвение) Данте помещает в Земном Раю (А., XIV, 136–138), откуда ее воды также стекают к центру земли (А., XXXIV, 127–132; Ч, I, 41), унося с собою память о грехах; к ней он добавляет Эвною(Ч., XXVIII, 121–133; XXXIII, 112–114).
149
83. Старик— Харон, перевозчик душ античной преисподней (Эн., VI, 295–330). В Дантовом Аду он превратился в беса(ст. 109).
150
92. Челнок полегче должен ты найти. — Харон, зная, что Данте не осужден на адские муки, считает, что ему подобает место в том легком челне, в котором ангел перевозит души к подножию Чистилища (Ч., II, 13–51).