Трагедии. Сонеты

 Гамлет 
 
 
Где он проходил?
 
 
 Марцелл 
 
 
По той площадке, где стоит охрана.
 
 
 Гамлет 
 
 
Вы с ним не говорили?
 
 
 Горацио 
 
 
Говорил,
 
Но без успеха. Впрочем, на мгновенье
 
По повороту плеч и головы
 
Я заключил, что он не прочь ответить,
 
Но в это время закричал петух,
 
И он при этом звуке отшатнулся
 
И скрылся с глаз.
 
 
 Гамлет 
 
 
Я слов не нахожу.
 
 
 Горацио 
 
 
Ручаюсь жизнью, принц, что это правда,
 
И мы за долг сочли вас известить.
 
 
 Гамлет 
 
 
Да, да, все так. Сейчас я успокоюсь.
 
Кто ночью в карауле?
 
 
 Марцелл и Бернардо 
 
 
Мы, милорд.
 
 
 Гамлет 
 
 
В оружье, говорите?
 
 
 Марцелл и Бернардо 
 
 
Весь.
 
 
 Гамлет 
 
 
До пяток?
 
 
 Марцелл и Бернардо 
 
 
До пят.
 
 
 Гамлет 
 
 
И вы не видели лица?
 
 
 Горацио 
 
 
Нет, как же, — шлем был с поднятым забралом.
 
 
 Гамлет 
 
 
И что ж, он хмурил брови?
 
 
 Горацио 
 
 
Нет, смотрел
 
Скорей с тоской, чем с гневом.
 
 
 Гамлет 
 
 
Он был бледен,
 
Иль раскрасневшись?
 
 
 Горацио 
 
 
Совершенно бел.
 
 
 Гамлет 
 
 
И не сводил с вас глаз?
 
 
 Горацио 
 
 
Ни на минуту.
 
 
 Гамлет 
 
 
Жаль, — без меня.
 
 
 Горацио 
 
 
Он свел бы вас с ума.
 
 
 Гамлет 
 
 
Все может быть. И что ж, он долго пробыл?
 
 
 Горацио 
 
 
Я мог легко бы до ста досчитать.
 
 
 Марцелл и Бернардо 
 
 
Нет, дольше, дольше.
 
 
 Горацио 
 
 
Нет, при мне не больше.
 
 
 Гамлет 
 
 
С седою бородою?
 
 
 Горацио 
 
 
Не совсем.
 
С едва посеребренной, как при жизни.
 
 
 Гамлет 
 
 
Я стану с вами на ночь. Может статься,
 
Он вновь придет.
 
 
 Горацио 
 
 
Придет наверняка.
 
 
 Гамлет 
 
 
И если примет вновь отцовский образ,
 
Я с ним заговорю, хотя бы ад,
 
Восстав, зажал мне рот. А к вам есть просьба.
 
Как вы скрывали случай до сих пор,
 
Так точно и вперед его таите,
 
И что бы ни случилось в эту ночь,
 
Во всем ищите смысла и молчите.
 
За дружбу отплачу. Храни вас бог.
 
А около двенадцати я выйду
 
И навещу вас.
 
 
 Все 
 
 
Ваши слуги, принц.
 
 
 Гамлет 
 
 
Не слуги, а друзья мои. Прощайте.
 
 
 Все, кроме Гамлета, уходят. 
 
 
Двойник отца в оружье! Быть беде!
 
Обман какой-то. Только бы стемнело!
 
А там, душа, терпенье: козней след,
 
Зарой их в землю, выступит на свет.
 
 
 (Уходит.) 
  
Сцена третья
 
 Там же. Комната в доме Полония. 
 Входят Лаэрт и Офелия. 
 Лаэрт 
 
 
Мешки на корабле. Прощай, сестра.
 
Пообещай не упускать оказий
 
И при попутном ветре не дремли
 
И вести шли.
 
 
 Офелия 
 
 
Не сомневайся в этом.
 
 
 Лаэрт 
 
 
А Гамлета ухаживанья — вздор.
 
Считай их блажью, шалостями крови,
 
Фиалкою, расцветшей в холода?,
 
Нежданной, гиблой, сладкой, обреченной,
 
Благоуханьем мига, и того
 
Не более.
 
 
 Офелия 
 
 
Не более?
 
 
 Лаэрт 
 
 
Не боле.
 
Рост жизни не в одном развитье мышц.
 
По мере роста тела, в нем, как в храме,
 
Растет служенье духа и ума.
 
Пусть любит он сейчас без задних мыслей,
 
Ничем еще не запятнавши чувств.
 
Подумай, кто он, и проникнись страхом.
 
По званью он себе не голова,
 
Но сам в плену у своего рожденья.
 
Не вправе он, как всякий человек,
 
Располагать собою. От избранья
 
Зависит благоденствие страны.
 
Поэтому не он свершает выбор,
 
А стан, которому он — голова.
 
Пусть он пока твердит тебе, что любит.
 
Твой долг не больше доверять словам,
 
Чем в силах он при этом положенье
 
Их оправдать, а он их подтвердит,
 
Как общий голос Дании захочет.
 
Итак, пойми, как пострадает честь,
 
Когда ты примешь песнь его за правду,
 
И сдашься сердцем, и откроешь клад
 
Невинности горячим настояньям.
 
Страшись, сестра; Офелия, страшись,
 
Остерегайся, как огня, влеченья,
 
На выстрел от взаимности беги.
 
Уже и то нескромно, если месяц
 
На девушку засмотрится в окно.
 
Оклеветать легко и добродетель.
 
Червь бьет всего прожорливей ростки,
 
Когда на них еще не вскрылись почки,
 
И ранним утром жизни, по росе,
 
Особенно прилипчивы болезни.
 
Пока наш нрав не искушен и юн,
 
Застенчивость наш лучший опекун.