Витязь в тигровой шкуре (иллюстрации Кобуладзе Серго)

  
Сказание девятнадцатое. О том, как Автандил прибыл в Гуланшаро
 
 
 
Славен город Гуланшаро!
 
Царь морей — его владыка.
 
Красотою он пленяет
 
Всех, от мала до велика.
 
Пышным садом окружённый,
 
Тонет в зелени он весь,
 
И цветы оттенков разных
 
Никогда не вянут здесь.
 
 
 
Автандил причалил к суше
 
И, тяжёлыми цепями
 
Привязав корабль к причалам,
 
Сел на стул под деревами.
 
И пришёл к нему садовник,
 
И спросил его герой:
 
«Хороша ль у вас торговля
 
И в цене товар какой?»
 
 
 
«О купец, — сказал садовник, —
 
Славный город Гуланшаро,
 
Расположенный на море,
 
Полон всякого товара.
 
Много здесь купцов богатых,
 
И со всех концов земли
 
Дивных редкостей немало
 
К нам привозят корабли.
 
 
 
Царь морей Мелик-Сурхави
 
Этим городом владеет.
 
Всякий, кто сюда приедет,
 
Будь хоть стар, — помолодеет.
 
Ежедневно здесь пирушки,
 
Веселится весь народ,
 
И цветы в садах чудесных
 
Здесь не вянут круглый год.
 
 
 
Я — смотритель за садами
 
Именитого Усена.
 
Он — глава торговцев здешних,
 
Вся ему подвластна мена.
 
Этот сад, где вы пристали,
 
Служит отдыхом ему.
 
Ныне вам явиться должно
 
К господину моему.
 
 
 
Но приехали вы поздно,
 
Сам Усен теперь в отъезде,
 
Лишь Фатьма, его супруга,
 
Может встретить вас на месте.
 
О прибытье каравана
 
Доложу я ей сейчас,
 
Слуг она пошлёт навстречу
 
И принять прикажет вас».
 
 
 
Скоро слуги появились,
 
Судно быстро разгрузили
 
И товары на храненье
 
В караван-сарай сложили.
 
И Фатьма, встречая гостя,
 
Появилась у дверей.
 
Поклонился низко витязь
 
И вошёл в покои к ней.
 
 
 
Именитая хозяйка
 
Хороша была собою;
 
По годам немолодая
 
Всем казалась молодою:
 
Станом стройная, как дева,
 
И прекрасная лицом,
 
Много слуг она имела
 
И нарядов полон дом.
 
 
 
Витязь ей поднёс подарки,
 
И она, сияя взглядом,
 
Угощала Автандила
 
И сама сидела рядом.
 
Поздно кончилась пирушка.
 
На рассвете Автандил
 
Развязал свои товары
 
И на части разделил.
 
 
 
Драгоценные каменья,
 
Без оправы и в оправе
 
Были посланы на выбор
 
Во дворец Мелик-Сурхави.
 
Все сокровища другие
 
Были отданы купцам,
 
И купцы их продавали,
 
Как назначил им Усам.
 
 
  
Сказание двадцатое. О том, как Фатьма освободила Нестан-Дареджан от её похитителей
 
 
 
Автандил, купцом одетый,
 
Жил под кровлею Усена.
 
Между тем с Фатьмой внезапно
 
Приключилась перемена:
 
Стала мрачною хозяйка
 
И, как раньше, за столом
 
Не беседовала больше
 
С рассудительным купцом.
 
 
 
Так летели дни за днями.
 
Как-то раз, в часы досуга,
 
«Госпожа моя, — воскликнул
 
Автандил, — ты ждёшь супруга!
 
Почему же ты тоскуешь
 
И зачем не весела?
 
Отчего печаль немая
 
На чело твоё легла?»
 
 
 
«Ах, купец, — Фатьма сказала, —
 
Всё мне в тягость, жизнь постыла.
 
Как мои ни льются слёзы,
 
Не вернуть того, что было.
 
Деву, лучшую на свете
 
И подругу из подруг,
 
Предал участи печальной
 
Ненавистный мой супруг.
 
 
 
Ах, купец, к тебе я ныне
 
Преисполнена доверья!
 
Не могу молчать я больше,
 
Всё скажу тебе теперь я.
 
Может быть, Фатьме несчастной
 
Ты полезный дашь совет,
 
Как ей пленницу избавить
 
От её великих бед.
 
 
 
Слушай, путник. Существует
 
Здесь обычай новогодний:
 
Закрываем мы торговлю,
 
И купцы поблагородней
 
Во дворец идут обедать
 
И несут царю дары —
 
Кто каменья дорогие,
 
Кто роскошные ковры.
 
 
 
Царь гостей обедом кормит
 
И дарами наделяет.
 
Десять дней гремят кимвалы,
 
Арфы звонкие бряцают,
 
На арене мечут копья,
 
На лугу играют в мяч,
 
На ристалищах огромных
 
Лошадей пускают вскачь.
 
 
 
Раз, обычай соблюдая,
 
Позвала меня царица
 
Вместе с жёнами торговцев
 
Во дворец повеселиться.
 
Поздно вечером вернулись
 
Мы весёлые домой,
 
И подруг своих любимых
 
Привела я в дом с собой.
 
 
 
В сад мы весело спустились
 
И певцов с собою взяли.
 
Забавляясь, я меняла
 
И причёски и вуали.
 
Наконец пришли мы в домик,
 
Что висит над самым морем,
 
И затихла я внезапно,
 
Вся охваченная горем.
 
 
 
Что тогда со мной случилось,
 
Рассказать я не умею.
 
Увидав, что я печальна,
 
Все ушли гулять в аллею.
 
В доме я одна осталась,
 
И окно приотворила,
 
И смотреть на море стала
 
Безнадёжно и уныло.
 
 
 
Море тихо волновалось,
 
Гасло солнце золотое.
 
Вдруг мелькнуло в отдаленье
 
То ль животное какое,
 
То ли маленькая птица…
 
Но приблизилось виденье,
 
И признала в нём я лодку,
 
Что скользила по теченью.
 
 
 
Лодка к берегу пристала.
 
Озираясь боязливо,
 
Два раба чернее сажи
 
Вышли на берег залива.
 
Всё вокруг спокойно было,
 
Не следил никто за ними;
 
Только я вверху сидела,
 
Не замеченная ими. 
 
 
 
Осмотрев пустынный берег,
 
Вновь они спустились в лодку,
 
И ковчег внесли на берег
 
И открыли в нём решётку.
 
Из ковчега вышла дева
 
В чёрной редкостной вуали.
 
Солнце, полное сиянья,
 
С ней сравнялось бы едва ли.
 
 
 
Дева грустно оглянулась,
 
И лучи очей прелестных,
 
Озарив ночные скалы,
 
До высот дошли небесных.
 
Опустила я ресницы
 
И окно скорей закрыла.
 
И смотреть была не в силах
 
На чудесное светило.
 
 
 
Четырёх рабов отважных
 
Позвала к себе тогда я
 
И сказала им: «Смотрите,
 
Гибнет дева молодая!
 
Подойдите незаметно,
 
Чернокожих окружите.
 
Что запросят, то и дайте,
 
Только пленницу купите.
 
 
 
Если ж эти два злодея
 
Не уступят вам девицу,
 
Вы убейте их без страха
 
Или бросьте их в темницу».
 
Вот рабы подкрались к лодке,
 
Окружили незнакомцев,
 
И к торговле приступили,
 
Развязав мешок червонцев.
 
 
 
У окошка я стояла.
 
Вижу — те не уступают,
 
Гонят прочь моих посланцев
 
И клинками угрожают.
 
«Смерть злодеям!» — я вскричала.
 
Тут рабы их повалили,
 
Обезглавили и в море
 
Вражьи трупы потопили.
 
 
 
Я пошла навстречу к деве
 
И склонилась перед нею.
 
Как была она прекрасна —
 
Рассказать я не умею.
 
Перед нею меркло солнце,
 
И лучи её ланит
 
Ослепляли бедных смертных
 
Так, как солнце не слепит».
 
 
 
И Фатьма, рыдая горько,
 
В грудь ударила рукою.
 
Автандил заплакал тоже
 
И поникнул головою.
 
«Продолжай, — Фатьме сказал он, —
 
Не томи слезами глаз».
 
И Фатьма, сдержав рыданья,
 
Продолжала свой рассказ:
 
 
 
«Эту деву молодую
 
Всем я сердцем полюбила.
 
Привела её к себе я,
 
На подушки посадила
 
И сказала ей: «О солнце!
 
Ты дитя какой земли?
 
Где тебя злодеи эти,
 
Милый друг, подстерегли?»
 
 
 
И в ответ на эти речи
 
Дева вся затрепетала,
 
Истомлённая неволей,
 
Безутешно зарыдала.
 
Затуманились нарциссы
 
Ослепительных очей,
 
Сквозь агатовые стрелы
 
Слёз низринулся ручей.