Витязь в тигровой шкуре (иллюстрации Кобуладзе Серго)

 
 
Наконец она сказала:
 
«Ты мне матери дороже,
 
Но моё существованье
 
Лишь на вымысел похоже.
 
Кто я? Странница простая
 
С несчастливою судьбой.
 
Не хочу хулить я бога,
 
Не откроюсь пред тобой».
 
 
 
И решила про себя я:
 
«Понуждать её не время,
 
Пусть рассеется сначала
 
Молодых печалей бремя.
 
Успокоится девица
 
И расскажет всё сама, —
 
Кто торопится без толку,
 
Сам лишается ума».
 
 
  
Сказание двадцать первое. О том, как Фатьма рассказала мужу о своей пленнице
 
 
 
Эту деву молодую,
 
Станом сходную с алоэ,
 
От свидетелей нескромных
 
В тайном скрыла я покое.
 
Никому не говорила
 
Я о пленнице моей,
 
Только негр, слуга мой верный,
 
Мог входить в покои к ней.
 
 
 
День и ночь струились слёзы
 
У неведомой девицы,
 
Над пучиной глаз чернильных
 
Висли копьями ресницы,
 
Чаши слёз точили очи,
 
И чудесных губ коралл
 
Белизну зубов жемчужных,
 
Открываясь, оттенял.
 
 
 
Не нуждалась эта дева
 
Ни в шелках, ни в одеяле,
 
Только шалью покрывалась
 
И была всегда в вуали.
 
Руку под голову клала
 
И спала на ней всю ночь;
 
И, едва коснувшись пищи,
 
Отсылала блюдо прочь.
 
 
 
Этой редкостной вуали
 
Удивлялась я немало.
 
Ткань её была, бесспорно,
 
Крепче всякого металла,
 
Но была она прозрачна,
 
И нежна, и не тверда.
 
Я нигде подобной ткани
 
Не встречала никогда.
 
 
 
Так со мной вдали от мира
 
И жила моя бедняжка…
 
Дни за днями проходили,
 
Но она страдала тяжко.
 
Много дней я размышляла,
 
Как мне бедной пособить.
 
Наконец решила мужу
 
Тайну я свою открыть.
 
 
 
Как-то раз пришла я к мужу
 
И, обняв его, сказала:
 
«Расскажу тебе, мой милый,
 
То, что раньше я скрывала.
 
Поклянись мне страшной клятвой,
 
Что не скажешь никому,
 
О моей великой тайне,
 
Даже другу своему».
 
 
 
Муж сказал: «Пускай о скалы
 
Я ударюсь головою,
 
Если недругу иль другу
 
Эту тайну я открою!»
 
Рассказала я Усену
 
Об отшельнице моей,
 
И взяла его за руку
 
И свела в покои к ней.
 
 
 
Увидав моё светило,
 
Муж воскликнул в изумленье:
 
«Неужели это солнце —
 
Нам подобное творенье?»
 
Пали мы перед девицей
 
И сказали: «О луна!
 
Что, скажи, тебя сжигает?
 
Чем душа твоя больна?
 
 
 
Где, скажи, найти лекарство,
 
Чтоб помочь великим ранам?
 
Отчего рубин прекрасный
 
Ныне сделался шафраном?»
 
Я не знаю — услыхала
 
Нас девица или нет,
 
Но свои сомкнула розы
 
И ни слова нам в ответ.
 
 
 
И когда она, бедняжка,
 
Поднялась с унылым стоном,
 
Показалось нам, что солнце
 
Скрыто огненным драконом, —
 
Тусклый взор её светился,
 
Полон гневного огня.
 
«Тяжко мне, — сказала дева. —
 
Уходите от меня!»
 
 
 
Плача, дева походила
 
На угрюмую тигрицу.
 
Мы заплакали с ней вместе
 
И покинули девицу.
 
С этих пор, дела покончив,
 
Навещали мы её,
 
И томилось вместе с нею
 
Сердце бедное моё».
 
 
  
Сказание двадцать второе. О том, как Нестан-Дареджан попала к царю морей
 
 
 
Как-то раз случилось мужу
 
Во дворец прийти с дарами.
 
Царь морей сидел за пиром,
 
Окружённый моряками.
 
Принял с честью он Усена,
 
Посадил перед собою
 
И поднёс большую чашу
 
С крепкой влагою хмельною.
 
 
 
Выпил муж мой эту чашу,
 
Глядь — другая появилась,
 
Из серебряных кувшинов
 
Влага снова заструилась.
 
И забыл свою он клятву.
 
Что ему коран и Мекка!
 
Не идут рога ослице,
 
Хмель не красит человека.
 
 
 
И сказал тогда владыка
 
Безрассудному Усену:
 
«Чтоб купить дары такие,
 
Нужно дать большую цену.
 
Удивляюсь, где берёшь ты
 
Эти крупные рубины!
 
Я за них тебе не в силах
 
Заплатить и половины».
 
 
 
Услыхав хвалу подаркам,
 
Возгордился безрассудный.
 
«О, — воскликнул он, — владыка!
 
Не хвали подарок скудный!
 
Твоему готовлю сыну
 
Я сокровище иное —
 
Солнцеликую невесту,
 
Станом сходную с алоэ».
 
 
 
И владыке рассказал он
 
О девице неизвестной,
 
О слезах её поведал
 
И красе её небесной.
 
Царь возрадовался сердцем
 
И велел дворцовой страже
 
Привести на пир весёлый
 
Ту, которой нету краше.
 
 
 
В доме я одна сидела.
 
Вдруг явился на пороге
 
Молодой начальник стражи.
 
Поднялася я в тревоге.
 
Он сказал мне: «В этом доме
 
Скрыта юная луна.
 
Повелитель мой желает,
 
Чтоб к нему пришла она».
 
 
 
«Где ж она, девица эта?» —
 
В удивленье я спросила.
 
И ответил мне начальник:
 
«Это дивное светило
 
В дар принёс царю сегодня
 
Именитый твой супруг.
 
Приведи скорее деву,
 
Ждать мне боле недосуг».
 
 
 
Что могла я с ним поделать?
 
Обнял душу смертный холод,
 
Свод небесный содрогнулся,
 
Гневом божиим расколот.
 
К бедной пленнице пошла я,
 
Низко голову склоня,
 
Но она, рыдая горько,
 
Не взглянула на меня.
 
 
 
И сказала я: «О солнце,
 
Изменила, знать, судьба нам,
 
Небо в гневе потемнело
 
И завесилось туманом.
 
Вот пришёл начальник стражи,
 
Чтоб свести тебя к царю.
 
Горе мне! Разбито сердце,
 
Как в огне я вся горю».
 
 
 
Отвечала мне девица:
 
«Что крушишься ты, сестрица?
 
То, что раз со мной случилось,
 
Вновь не может совершиться.
 
Зло не стоит удивленья,
 
Уж привыкла к горю я:
 
Такова на свете белом
 
Участь горькая моя».
 
 
 
И, без гнева и без жалоб,
 
Истомлённая печалью,
 
Встала девушка с подушек
 
И закуталась вуалью.
 
И надела я на деву
 
Чудный пояс из жемчужин —
 
Чтоб купить такое диво,
 
Целый город был бы нужен.
 
 
 
«Вот, — сказала я девице, —
 
Может быть, каменья эти
 
Разорвать тебе помогут
 
Плена горестные сети».
 
И взяла бедняжку стража,
 
И народ собрался мигом
 
И бежал вослед за нею,
 
Поражённый дивным ликом.
 
 
 
Царь её у входа встретил
 
И воскликнул: «Боже правый!
 
Вот сошло на землю солнце
 
В виде девы величавой.
 
Кто, скажите, кроме бога,
 
Мог создать черты такие?
 
Всякий, кто её полюбит,
 
Беды вытерпит лихие».
 
 
 
Посадив с собою рядом,
 
Царь расспрашивал девицу:
 
«Кто ты, дева, и откуда
 
Прибыла в мою столицу?»
 
Но она не отвечала,
 
Безучастная к вопросам,
 
И уста безмолвны были,
 
Молодым подобны розам.
 
 
 
Царь сказал: «Девица эта
 
Нас печалит и волнует.
 
Что молчит она? Быть может,
 
О возлюбленном тоскует?
 
Или дух её, как голубь,
 
Над людьми парит высоко
 
И она, чуждаясь мира,
 
Здесь страдает одиноко?
 
 
 
Поскорей бы сын мой милый
 
Возвращался с поля брани, —
 
Эту деву молодую
 
Исцелит он от страданий.
 
А пока мой сын в походе,
 
Пусть живёт у нас девица.
 
Ведь луна в разлуке с солнцем
 
Так же меркнет и томится».
 
 
 
И девицу нарядили
 
В платье царского покроя,
 
И повесили на шею
 
Ожерелье золотое,
 
И надели ей корону
 
Из прозрачного рубина,
 
Чтобы радовала роза
 
Молодого властелина.
 
 
 
И когда опочивальню
 
Ей устроили вельможи,
 
Чистым золотом обили
 
Ей девическое ложе,
 
Десять евнухов надёжных
 
Поместили у дверей
 
И позволили девице
 
Удалиться от гостей.
 
 
 
Пир весёлый продолжался.
 
Заходили снова чарки.
 
Получил купец за деву
 
Драгоценные подарки.
 
Громко били барабаны,
 
И девица за стеной
 
Чутким ухом различала
 
Рокот арфы золотой.
 
 
 
И тогда сказала стражам
 
Дева, равная пантере:
 
«Люди добрые, напрасно
 
Сторожите вы у двери:
 
Не гожусь я вам в царицы,
 
Мне иной назначен путь.
 
Если будете упорны,
 
Проколю кинжалом грудь.
 
 
 
И тогда несдобровать вам,
 
Люди добрые, поверьте:
 
Царь убьёт вас без пощады,
 
Не простит моей вам смерти.
 
Отпустите вы девицу!
 
Что страдать напрасно вам?
 
За свободу я охотно
 
Все сокровища отдам».
 
 
 
И сняла она корону
 
Из прозрачного рубина,
 
Ожерелье расстегнула —
 
Дар высокий господина,
 
Сорвала жемчужный пояс,
 
И угрюмые рабы,
 
Увидав её богатства,
 
Уступили без борьбы.
 
 
 
Снял один из них одежду,
 
И она накрылась ею.
 
Через двери боковые
 
Деву вывели в аллею.
 
Мимо стражи проскользнула
 
Незамеченной она —
 
Так от страшного дракона
 
Скрылась юная луна.
 
 
 
Поздно вечером беглянка
 
Мне в окошко постучала.
 
Дверь я быстро отворила
 
И красавицу узнала.
 
«О Фатьма, — сказала дева, —
 
Дай коня мне, милый друг!
 
Убежала от царя я
 
И его усердных слуг».
 
 
 
Чтобы скрыться от погони,
 
Был скакун отличный нужен.
 
Привести его для девы
 
Я велела из конюшен.
 
На коня уселась дева
 
И была как бы светило,
 
Что, сияя в тёмном небе,
 
Льва [14] собой отяготило.
 
 
 
Ночь настала. Слух пронёсся
 
О таинственной пропаже.
 
Город мигом оцепили,
 
Понеслись в погоню стражи.
 
Обыскали все строенья,
 
Все луга, леса и реки,
 
Но, увы светило наше
 
Нас оставило навеки».