Кобзарь

 
Первый
 
 
 
Что? Что? Не-понимаю…
 
 
 
Второй
 
 
 
Они, скажу вам, прозябают,
 
Или, по-вашему, растут,
 
Как бы капуста в огороде.
 
 
 
Первый
 
 
 
Ты так надумал? Чушь городишь!
 
Пускай они и не живут,
 
А я скажу: в ученой дури
 
Ваш брат им жизни не дает,
 
А только для себя живет,
 
Глаза на наше горе жмурит.
 
 
 
Второй
 
 
 
Ну, если будем так писать,
 
То и до вечера не кончим,
 
А где же бесталанный зять?
 
 
 
 
Вернулся вдовий сын обратно,
 
А зять в солдатчину идет.
 
Никто не пожалел, понятно,
 
Смеялся вслед ему народ.
 
Только точно я не знаю,
 
На селе бывала Катерина у вдовицы
 
Или запропала.
 
Слышал: стриженую будто
 
В Умани водили —
 
Кого-нибудь обокрала.
 
Потом утопилась.
 
Все едино — знаешь, люди
 
Доведут, задушат,
 
А быть может, это правда,
 
Как на вербе груша.
 
Только знаю, что сложили
 
Песенку дивчата.
 
Слышал сам, на вечерницах
 
Распевали в хатах:
 
«Шум в дуброве шире, шире,
 
Шапки хлопцы обронили;
 
А батрак не обронил, —
 
Вдовью дочку полюбил…»
 
Да бог с ней — с песнею срамною!
 
Шли годы тихой чередою,
 
И за грехи (напишешь так)
 
Карался господом поляк,
 
Пугач явился на Урале,
 
Пииты в одах восхваляли
 
Войну, царицу, — только мы
 
Сидели тихо, слава богу!
 
В село после большой зимы
 
Вернулся и Максим убогий.
 
В походе ногу потерял,
 
С крестом домой приковылял.
 
«Зачем он приплелся? Не ждет его хата,
 
Ни друга, ни брата — один меж людьми,
 
Зачем он тащился? Пойди вот пойми!
 
Слыхал ты, что легче и смерть и утрата
 
Хоть на пепелище в родной стороне,
 
Чем в чужой — в палатах. Смекнул или нет?
 
Эх, дядя, не кончим писать до заката!
 
И вам на покой бы скорее и мне».
 
Затужил солдат. Калеку
 
Некому приветить. Вдовиченко в пикинерах,
 
Нет вдовы на свете.
 
Где ж он голову приклонит,
 
Где перезимует?
 
Уже осень. Скоро в поле
 
Вьюга забушует.
 
Нет ему на свете доли,
 
Потеряна в поле…
 
Попросился на зимовку
 
У дьячка при школе.
 
Ведь письму его, спасибо,
 
В полку научили.
 
В парике ходил — солдаты,
 
Как один, носили
 
Парики; была с кудрями
 
Коса привязная,
 
И мукою посыпали,
 
Для чего — бог знает!
 
А Максим, бывало, в церкви
 
Дьячку помогает,
 
И на клиросе подтянет,
 
И псалтырь читает
 
По покойным; приношенья
 
С школярами носит,
 
А в филипповки, бедняга,
 
Христа ради просит.
 
Ну ладно, знай себе, пиши
 
Да добрым людям не бреши.
 
От калеки злого слова
 
Не слыхали даже…
 
«Счастье людям и несчастье,
 
Все от бога», — скажет…
 
И не охнет, не заплачет,
 
Тихий, нелюдимый.
 
И собаки не кусали
 
Солдата Максима.
 
В воскресенье или в праздник
 
Словно оживает,
 
Посмотреть на вдовью хату
 
Тихо ковыляет.
 
И сидит себе в садочке…
 
Близких вспоминает,
 
На помин души вдовицы
 
Псалтырь почитает.
 
И о здравье Катерину
 
Шепотом помянет.
 
Утрет слезы: «Все от бога!» —
 
И веселым станет.
 
В пост петровский и успенский
 
Не задремлет в школе:
 
Берет заступ и лопату,
 
Ковыляет в поле.
 
У дороги, при долине, —
 
И не угадаешь,
 
Что калека замышляет, —
 
Колодец копает!
 
Да и выкопал. В то лето
 
Колодец святили,
 
На самого Маковея,
 
И дуб посадили
 
На примету всем проезжим.
 
Во второе лето
 
В балке мертвого солдата
 
Увидали дети,
 
Возле самого колодца.
 
Бедняга-голота
 
Вышел глянуть напоследок
 
На свою работу.
 
Миром сирого в долине
 
В землю закопали
 
И Солдатовым колодец
 
И лужок назвали.
 
Будет память…
 
И на Спаса,
 
И на Маковея
 
До сих пор там святят воду,
 
И дуб зеленеет.
 
И никто не объезжает
 
Зеленого дуба,
 
Сядет в тени, отдыхает,
 
Да тихо, да любо,
 
Ключевой воды отведав,
 
Максима помянет…
 
Так вот, дети, жить учитесь —
 
И легче вам станет».
 
 
Орская крепость, 1847
  
«Вот так и я теперь строчу…»
 
 
Привыкнет, говорят, собака за телегой бежать, так побежит и за санями.
 
* * *
 
 
Вот так и я теперь строчу:
 
Бумагу порчу да чернила…
 
А прежде! Врать вам не хочу, —
 
Лишь вспомню — так и накатило:
 
До слез, бывало, доходило.
 
И словно вдруг перелечу
 
На час хоть тайно на Украину,
 
Взгляну, увижу, умилюсь —
 
И словно чью-то жизнь продлю:
 
Душе легко необычайно.
 
Добро б сказать, что не люблю,
 
Что Украину забываю,
 
Что недругов я проклинаю
 
За все, что я теперь терплю;
 
Ей-богу, братья, все прощаю
 
И милосердному молюсь:
 
Не поминайте лихом, братцы!
 
Хоть я вам и не делал зла,
 
Но с вами жил, — и ведь могла
 
Заноза где-нибудь остаться.