Кобзарь

Седнев, 7 марта 1847 Нижний Новгород
1858 марта 6
  
В КАЗЕМАТЕ
 
 
Моим соузникам посвящаю
 
  
«Припомним, братия моя…»
 
* * *
 
 
Припомним, братия моя…
 
Чтоб той беде не возвратиться!
 
Как потихоньку вы и я
 
Глядели из окна темницы
 
И, верно, думали: «Когда
 
Сойдемся для беседы снова,
 
В какие на земле суровой
 
Мы снова встретимся года?»
 
Нот, братья, ни в какие годы
 
Не встанем вместе над Днепром!
 
А разойдемся, разнесем
 
Степям, лесам свои невзгоды,
 
Еще недолгий срок в свободу
 
Поверуем — и жить начнем
 
Среди людей, как люди…
 
А пока то будет,
 
Друг друга вы, друзья мои,
 
Украину любите,
 
И за нее, несчастную,
 
Господа молите!
 
А его забудьте, други,
 
И не проклинайте;
 
И меня в неволе лютой
 
Порой вспоминайте.
 
 
Орская крепость, 1847
  
I
 
 
 
Ой, одна я, одна,
 
Как былиночка в поле,
 
Позабыл меня бог,
 
Не дал счастья и доли.
 
Только дал мне красу,
 
Дал мне карие очи,
 
Но их слезы сожгли
 
В одинокие ночи.
 
Я не знала родных,
 
Я не знала участья,
 
Я росла средь чужих
 
И не ведала счастья!
 
Где же он, где дружок,
 
К чьей груди мне прижаться?
 
Никого… Я одна,
 
А дружка — не дождаться!
 
 
В каземате, 1847
  
II
 
 
 
За оврагом овраг,
 
А там степь да могила.
 
И выходит казак
 
Из могилы унылый.
 
Он выходит в ночи,
 
В степь идет, идучи
 
Песню грустную тянет:
 
«Наносили земли
 
Да по хатам пошли, —
 
Нас никто не помянет;
 
Нас тут триста пришло,
 
В поле чистом легло!
 
Ни один и не встанет.
 
Гетман, славный наш пан,
 
В рабство сдал христиан.
 
Мы их гнали, как стадо.
 
Кровь в родимом краю
 
Мы разлили свою
 
И зарезали брата.
 
Пили кровь твою, брат,
 
И легли все подряд
 
Здесь в могиле проклятой».
 
Замолчал, унялся,
 
На копье оперся,
 
На кургане-могиле
 
Стал и Днепр озирал;
 
Тяжко плакал, рыдал,
 
Волны выли, голосили.
 
Через Днепр из села
 
Эхо ночь донесла,
 
Петухи закричали,
 
Провалился казак,
 
Задрожал весь овраг,
 
А могила застонала.
 
 
В каземате, 1847
  
III
 
 
 
Мне, право, все равно, я буду
 
На Украине жить иль нет.
 
Забудут или не забудут
 
Меня в далекой стороне —
 
До этого нет дела мне.
 
В неволе вырос, меж чужими,
 
И, не оплаканный своими,
 
В неволе, плача, я умру
 
И все в могилу заберу.
 
Не вспомнят обо мне в кручине
 
На нашей славной Украине,
 
На нашей — не своей земле.
 
Родной отец не скажет сыну
 
О том, как я в неволе жил:
 
«Молися, сын, за Украину,
 
Когда-то он замучен был».
 
Мне все равно, молиться будет
 
Тот сын иль нет… и лишь одно
 
Мне было бы не все равно:
 
Коль Украину злые люди,
 
Лукавым убаюкав сном,
 
Ограбят и в огне разбудят,
 
Ох, это мне не все равно!
 
 
В каземате, 1847
  
IV
 
 
 
«Мать не бросай!» — тебе сказали —
 
Ты бросила ее, ушла;
 
А мать искала — не нашла,
 
Искать с годами перестала
 
И, плача, умерла. Давно
 
Все стихло там, где ты играла;
 
Собака со двора пропала,
 
И в хате выбито окно;
 
В заросшем садике ягнята
 
Весь день пасутся, а в ночи
 
Колдуют совы и сычи,
 
Соседские тревожа хаты.
 
И твой барвиночек крещатый
 
Зарос крапивою, в тиши
 
Тебя напрасно поджидает,
 
И пруд прозрачный высыхает,
 
Где маленькой купалась ты;
 
А рощи грустные пусты,
 
И пташка там не распевает —
 
Ее с собой ты унесла.
 
В яру криница завалилась,
 
Засохла верба, наклонилась,
 
Тропа, которой ты ходила,
 
Колючим терном поросла.
 
Куда направилась, где скрылась?
 
На что ты дом родной сменила?
 
В чужой семье, в чужом краю
 
Кого ты радуешь? Кому же,
 
Кому вручила жизнь свою?
 
И чует сердце, что в палатах
 
Роскошествуешь, и не жаль
 
Тебе твоей родимой хаты…
 
Молю я бога, чтоб печаль
 
Тебя вовек не разбудила,
 
Чтобы в палатах не нашла,
 
Чтоб бога ты не осудила
 
И матери не прокляла.
 
 
В каземате, 1847
  
V
 
 
 
«Зачем ты ходишь на могилу? —
 
В тревоге мать ей говорила. —
 
Зачем напрасно горевать?
 
Зачем тебе ночей не спать,
 
Моей голубке сизокрылой?»
 
«Так, мама, так!» И вновь ходила,
 
А мать в слезах ждала опять.
 
Не сон-трава на могиле
 
В ночи расцветает —
 
То дивчина, то невеста
 
Калину сажает.
 
И слезами поливает,
 
И господа просит,
 
Чтоб послал дожди ночами
 
И густые росы,
 
Чтоб калина принялася,
 
Распустила ветви.
 
«Может, пташкою вернется
 
Милый с того света.
 
Совью ему я гнездышко,
 
Прилечу и сяду
 
Вместе с милым на калине,
 
Защебечем рядом.
 
Будем плакать, изнывая,
 
Тихо напевая,
 
Вместе утром раным-рано
 
На тот свет летая».
 
И калина принялася,
 
Ветки распустила,
 
И три года на могилу
 
Дивчина ходила.
 
На четвертый… Не сон-трава
 
В ночи расцветает —
 
То невеста с калиною
 
Говорит-рыдает:
 
«Широкая, высокая,
 
Калина моя,
 
Не водою до рассвета
 
Поливанная!
 
Широкие реки-слезы
 
Тебя полили, —
 
Их славою лукавою
 
Люди доняли.
 
Обижают подруженьки
 
Подругу свою,
 
Обижают высокую
 
Калину мою.
 
Обвей мою головушку,
 
Росою умой
 
И ветками широкими
 
От солнца укрой!
 
Утром найдут меня люди,
 
Меня осмеют;
 
Широкие твои ветви
 
Дети оборвут».
 
Раным-рано при долине
 
Пташка щебетала,
 
Под калиною дивчина
 
Спала, не вставала;
 
Утомилась молодая,
 
Навек опочила…
 
Вставало солнце над могилой,
 
Все принимались за дела,
 
А мать уснуть и не пыталась,
 
Домой все дочку дожидалась
 
И слезы тяжкие лила.