Поэзия английского романтизма XIX века

 2 сентября 1807 
  
Ну, что ж! Ты счастлива!
 
 Перевод И. Озеровой 
 
  [298] 
 
 
Ну, что ж! Ты счастлива… Теперь
 
И мне счастливым стать пора;
 
Всем сердцем я хочу, поверь,
 
Тебе, как прежде, лишь добра.
 
 
 
Счастливчик муж — наносит он
 
Мне боль удачливой судьбой;
 
Но гнев — о, сердце! — исцелен
 
Лишь тем, что он пленен тобой.
 
 
 
Мне мог ребенок твой, шутя,
 
Улыбкой сердце разорвать…
 
Но я не мог винить дитя —
 
Целуя сына, видел мать.
 
 
 
Я видел мать, хотя отца
 
Он мне напоминал сильней,
 
Твои глаза с его лица
 
Дарили свет любви моей.
 
 
 
Прощай же, Мэри! Я уйду:
 
Ты счастлива — к чему роптать?
 
Но будем врозь, чтоб, на беду,
 
Не стал бы я твоим опять.
 
 
 
Я думал — время, гордость, стыд
 
Остудят пыл минувших лет,
 
Но если ты вблизи — горит
 
Он — прежний и надежды нет.
 
 
 
К спокойствию приговорен,
 
Я снова чувствам властелин.
 
Преступный трепет усмирен,
 
И нерв не дрогнет ни один!
 
 
 
Ты ищешь на лице моем
 
Смятенья и смущенья знак;
 
Сегодня лишь одно на нем —
 
Отчаянья спокойный мрак.
 
 
 
Прочь! Ухожу! Былой мечты
 
Не захвачу с собою в путь.
 
О вечность Леты! Где же ты?
 
Умри, душа, или забудь!
 
 
 2 ноября 1808 
  
«Прости! Коль могут к небесам…»
 
 Перевод М. Ю. Лермонтова 
 
  [299] 
 
 
Прости! Коль могут к небесам
 
Взлетать молитвы о других,
 
Моя молитва будет там,
 
И даже улетит за них!
 
 
 
Что пользы плакать и вздыхать?
 
Слеза кровавая порой
 
Не может более сказать,
 
Чем звук прощанья роковой!..
 
 
 
Нет слез в очах, уста молчат,
 
От тайных дум томится грудь,
 
И эти думы вечный яд, —
 
Им не пройти, им не уснуть!
 
Не мне о счастье бредить вновь, —
 
Лишь знаю я (и мог снести),
 
Что тщетно в нас жила любовь,
 
Лишь чувствую — прости! прости!
 
 
 1808 
  
Стансы к некой даме,
 
написанные при отъезде из Англии
 
 Перевод В. Рогова 
 
  [300] 
 
 
Пора! Прибоя слышен гул,
 
Корабль ветрила развернул,
 
И свежий ветер мачту гнет,
 
И громко свищет, и поет;
 
Покину я мою страну:
 
Любить могу я лишь одну.
 
 
 
Но если б быть мне тем, чем был,
 
Но если б жить мне так, как жил,
 
Не рвался я бы в дальний путь!
 
Я не паду тебе на грудь
 
И сном блаженным не засну…
 
И все ж люблю я лишь одну.
 
 
 
Давно не видел я тот взгляд,
 
Причину горя и отрад;
 
Вотще я не жалел труда
 
Забыть о нем — и навсегда;
 
Да, хоть я Альбион кляну,
 
Любить могу я лишь одну.
 
 
 
Я одинок средь бурь и гроз,
 
Как без подруги альбатрос.
 
Смотрю окрест — надежды нет
 
Мне на улыбку, на привет;
 
В толпе я шумной потону —
 
И все один, люблю одну.
 
 
 
Прорезав пенных волн гряду,
 
Я на чужбине дом найду,
 
Но, помня милый, лживый лик,
 
Не успокоюсь ни на миг
 
И сам себя не обману,
 
Пока люблю я лишь одну.
 
 
 
Любой отверженный бедняк
 
Найдет приветливый очаг,
 
Где дружбы иль любви тепло
 
Его бы отогреть могло…
 
Кому я руку протяну,
 
Любя до смерти лишь одну?
 
 
 
Я странник, — но в какой стране
 
Слеза прольется обо мне?
 
В чьем сердце отыскать бы мог
 
Я самый скромный уголок?
 
И ты, пустив мечту ко дну,
 
Смолчишь, хоть я люблю одну.
 
 
 
Подробный счет былых потерь, —
 
Чем были мы, что мы теперь, —
 
Разбил бы слабые сердца,
 
Мое же стойко до конца,
 
Оно стучит, как в старину,
 
И вечно любит лишь одну.
 
 
 
И чернь тупая не должна
 
Вовек узнать, кто та «одна»;
 
Кем презрена любовь моя,
 
То знаешь ты — и стражду я…
 
Немногих, коль считать начну,
 
Найду, кто б так любил одну.
 
 
 
Плениться думал я другой,
 
С такой же дивною красой,
 
Любить бы стало сердце вновь,
 
Но из него все льется кровь,
 
Ему опять не быть в плену:
 
Всегда люблю я лишь одну.
 
 
 
Когда б я мог последний раз
 
Увидеть свет любимых глаз…
 
Нет! Плакать я не дам о том,
 
Кто страждет на пути морском,
 
Утратив дом, мечту, весну,
 
И все же любит лишь одну.
 
 
 1809 
  
Наполняйте стаканы!
 
Песня
 
 Перевод В. Левика 
 
  [301] 
 
 
Наполняйте стаканы! Не правда ль, друзья,
 
Веселей никогда не кипела струя!
 
Пьем до дна — кто не пьет? Если сердце полно,
 
Без отравы веселье дарит лишь вино.
 
 
 
Все я в мире изведал, что радует нас,
 
Я купался в лучах темнопламенных глаз,
 
Я любил, — кто не любит? — но даже любя,
 
Не назвал я ни разу счастливым себя.
 
 
 
В годы юности, в бурном цветенье весны,
 
Верил я, что сердца неизменно верны,
 
Верил дружбе, — кого ж не пленяет она? —
 
Но бывает ли дружба вернее вина!
 
 
 
За любовью приходит разлуке черед,
 
Солнце дружбы зашло, но твое не зайдет,
 
Ты стареешь, — не всем ли стареть суждено? —
 
Но лишь ты чем старее, тем лучше, вино.
 
 
 
Если счастье любовь уготовила нам,
 
Мы другому жрецу не откроем свой храм,
 
Мы ревнуем, — не так ли? — и друг нам не друг,
 
Лишь застольный чем больше, тем радостней круг.
 
 
 
Ибо юность уходит, подобно весне,
 
И прибежище только в пурпурном вине,
 
Только в нем — и недаром! — увидел мудрец
 
Вечной истины кладезь для смертных сердец.
 
 
 
Упущеньем Пандоры  [302]на тысячи лет
 
Стал наш мир достояньем печалей и бед.
 
Нет надежды, — но что в ней? — целуйте стакан,
 
И нужна ли надежда! Тот счастлив, кто пьян!
 
 
 
Пьем за пламенный сок! Если лето прошло,
 
Нашу кровь молодит винограда тепло.
 
Мы умрем, — кто бессмертен? — но в мире ином
 
Да согреет нас Геба  [303]кипящим вином!