Поэзия английского романтизма XIX века

X
 
 
Вдруг луч незапный посетил
 
Мой ум… то голос птички был.
 
Он умолкал; он снова пел;
 
И мнилось, с неба он летел;
 
И был утешно-сладок он.
 
Им очарован, оживлен,
 
Заслушавшись, забылся я;
 
Но ненадолго… мысль моя
 
Стезей привычною пошла;
 
И я очнулся… и была
 
Опять передо мной тюрьма,
 
Молчанье то же, та же тьма;
 
Как прежде, бледною струей
 
Прокрадывался луч дневной
 
В стенную скважину ко мне…
 
Но там же, в свете, на стене
 
И мой певец воздушный был;
 
Он трепетал, он шевелил
 
Своим лазоревым крылом;
 
Он озарен был ясным днем;
 
Он пел приветно надо мной…
 
Как много было в песни той!
 
И все то было про меня!
 
Ни разу до того я дня
 
Ему подобного не зрел;
 
Как я, казалось, он скорбел
 
О брате и покинут был;
 
И он с любовью навестил
 
Меня тогда, как ни одним
 
Уж сердцем не был я любим;
 
И в сладость песнь его была:
 
Душа невольно ожила.
 
Но кто ж он сам был, мой певец?
 
Свободный ли небес жилец?
 
Или, недавно из цепей,
 
По случаю к тюрьме моей,
 
Играя в небе, залетел
 
И о свободе мне пропел?
 
Скажу ль?.. Мне думалось порой,
 
Что у меня был не земной,
 
А райский гость; что братний дух
 
Порадовать мой взор и слух
 
Примчался птичкою с небес…
 
Но утешитель вдруг исчез;
 
Он улетел в сиянье дня…
 
Нет, нет, то не был брат… меня
 
Покинуть так не мог бы он,
 
Чтоб я, с ним дважды разлучен,
 
Остался вдвое одинок,
 
Как труп меж гробовых досок.
 
 
XI
 
 
Вдруг новое в судьбе моей:
 
К душе тюремных сторожей
 
Как будто жалость путь нашла;
 
Дотоле их душа была
 
Бесчувственней желез моих;
 
И что разжалобило их,
 
Что милость вымолило мне,
 
Не знаю… но опять к стене
 
Уже прикован не был я;
 
Оборванная цепь моя
 
На шее билася моей;
 
И по тюрьме я вместе с ней
 
Вдоль стен, кругом столбов бродил,
 
Не смея братних лишь могил
 
Дотронуться моей ногой,
 
Чтобы последния земной
 
Святыни там не оскорбить.
 
 
XII
 
 
И мне оковами прорыть
 
Ступени удалось в стене;
 
Но воля не входила мне
 
И в мысли… я был сирота,
 
Мир стал чужой мне, жизнь пуста,
 
С тюрьмой я жизнь сдружил мою:
 
В тюрьме я всю свою семью,
 
Все, что знавал, все, что любил,
 
Невозвратимо схоронил,
 
И в области веселой дня
 
Никто уж не жил для меня;
 
Без места на пиру земном,
 
Я был бы лишний гость на нем,
 
Как облако, при ясном дне
 
Потерянное в вышине
 
И в радостных его лучах
 
Ненужное на небесах…
 
Но мне хотелось бросить взор
 
На красоту знакомых гор,
 
На их утесы, их леса,
 
На близкие к ним небеса.
 
 
XIII
 
 
Я их увидел — и оне
 
Все были те ж: на вышине
 
Веков создание — снега,
 
Под ними Альпы и луга,
 
И бездна озера у ног,
 
И Роны блещущий поток  [254]
 
Между зеленых берегов;
 
И слышен был мне шум ручьев,
 
Бегущих, бьющих по скалам;
 
И по лазоревым водам
 
Сверкали ясны облака;
 
И быстрый парус челнока
 
Между небес и вод летел;
 
И хижины веселых сел,
 
И кровы светлых городов
 
Сквозь пар мелькали вдоль брегов…
 
И я приметил островок  [255]:
 
Прекрасен, свеж, но одинок
 
В пространстве был он голубом;
 
Цвели три дерева на нем;
 
И горный воздух веял там
 
По мураве и по цветам,
 
И воды были там живей,
 
И обвивалися нежней
 
Кругом родных брегов оне.
 
И видел я: к моей стене
 
Челнок с пловцами приставал,
 
Гостил у брега, отплывал
 
И, при свободном ветерке
 
Летя, скрывался вдалеке;
 
И в облаках орел играл,
 
И никогда я не видал
 
Его столь быстрым — то к окну
 
Спускался он, то в вышину
 
Взлетал — за ним душа рвалась;
 
И слезы новые из глаз
 
Пошли, и новая печаль
 
Мне сжала грудь… мне стало жаль
 
Моих покинутых цепей.
 
Когда ж на дно тюрьмы моей
 
Опять сойти я должен был —
 
Меня, казалось, обхватил
 
Холодный гроб; казалось, вновь
 
Моя последняя любовь,
 
Мой милый брат передо мной
 
Был взят несытою землей;
 
Но как ни тяжко ныла грудь —
 
Чтоб от страданья отдохнуть,
 
Мне мрак тюрьмы отрадой был.
 
 
XIV
 
 
День приходил — день уходил —
 
Шли годы — я их не считал;
 
Я, мнилось, память потерял
 
О переменах на земли.
 
И люди наконец пришли
 
Мне волю бедную отдать.
 
За что и как? О том узнать
 
И не помыслил я — давно
 
Считать привык я за одно:
 
Без цепи ль я, в цепи ль я был,
 
Я безнадежность полюбил;
 
И им я холодно внимал,
 
И равнодушно цепь скидал,
 
И подземелье стало вдруг
 
Мне милой кровлей… там все друг,
 
Все однодомец было мой:
 
Паук темничный надо мной
 
Там мирно ткал в моем окне;
 
За резвой мышью при луне
 
Я там подсматривать любил;
 
Я к цепи руку приучил;
 
И… столь себе неверны мы!..
 
Когда за дверь своей тюрьмы
 
На волю я перешагнул —
 
Я о тюрьме своей вздохнул.