Поэзия английского романтизма XIX века

  
«Господень мир, его мы всюду зрим…»
 
 Перевод В. Левика 
 
  [196] 
 
 
Господень мир, его мы всюду зрим,
 
И смерть придет, копи или расходуй.
 
А в нас так мало общего с природой,
 
В наш подлый век мы заняты иным.
 
 
 
Играет море с месяцем златым,
 
Порхает ветер, опьянен свободой,
 
Иль спит и копит мощь пред непогодой.
 
Что нам с того! Мы равнодушны к ним.
 
 
 
Мы для всего чужие. Боже правый,
 
Зачем я не в язычестве рожден!
 
Тогда, священной вскормленный дубравой,
 
 
 
Я видел бы веков минувших сон.
 
При мне б из волн вставал Протей лукавый,
 
При мне бы дул в крученый рог Тритон  [197].
 
 
  
Не хмурься, критик…
 
 Перевод Арк. Штейнберга 
 
  [198] 
 
 
Не хмурься, критик, не отринь сонета!
 
Он ключ, которым сердце открывал
 
Свое Шекспир; Петрарка врачевал
 
Печаль, когда звенела лютня эта;
 
 
 
У Тассо часто флейтой он взывал;
 
Им скорбь Камоенса была согрета;
 
Он в кипарисовый венок поэта,
 
Которым Дант чело короновал,
 
 
 
Вплетен, как мирт; он, как светляк бессонный,
 
Вел Спенсера на трудный перевал,
 
Из царства фей, дорогой потаенной;
 
Трубой в руках у Мильтона он стал,
 
 
 
Чье медногласье душу возвышало;
 
Увы, труба звучала слишком мало!
 
 
  
Сонет,
 
написанный на Вестминстерском мосту
 
3 сентября 1802 года
 
 Перевод В. Левика 
 
  [199] 
 
 
Нет зрелища пленительней! И в ком
 
Не дрогнет дух бесчувственно-упрямый
 
При виде величавой панорамы,
 
Где утро — будто в ризы — все кругом
 
 
 
Одело в Красоту. И каждый дом,
 
Суда в порту, театры, башни, храмы,
 
Река в сверканье этой мирной рамы,
 
Все утопает в блеске голубом.
 
 
 
Нет, никогда так ярко не вставало,
 
Так первозданно солнце над рекой,
 
Так чутко тишина не колдовала,
 
 
 
Вода не знала ясности такой.
 
И город спит. Еще прохожих мало,
 
И в Сердце мощном царствует покой.
 
 
  
Прощальный сонет реке Даддон
 
 Перевод В. Левика 
 
  [200] 
 
 
В прощальный час, мой друг и спутник мой,
 
Иду к тебе. — Напрасное влеченье!
 
Я вижу, Даддон, все в твоем теченье,
 
Что было, есть и будет впредь со мной.
 
 
 
Ты катишь воды, вечный, озорной,
 
Даруешь вечно жизнь и обновленье,
 
А мы — мы сила, мудрость, устремленье,
 
Мы с юных лет зовем стихии в бой,
 
 
 
И все-таки мы смертны. — Да свершится!
 
Но не обижен, кто хоть малый срок
 
Своим трудом служить потомству мог,
 
 
 
Кто и тогда, когда близка гробница,
 
Любовь, Надежду, Веру — все сберег.
 
Не выше ль он, чем смертным это мнится!
 
 
  
На ликвидацию Венецианской республики, 1802 г.
 
 Перевод В. Левика 
 
  [201] 
 
 
И часовым для Запада была,
 
И мусульман надменных подчинила.
 
Венеция! Ни ложь врага, ни сила
 
Ее дела унизить не могла.
 
 
 
Она Свободы первенцем была,
 
Рожденью своему не изменила,
 
Весь мир девичьей красотой пленила
 
И с морем вечным под венец пошла.
 
 
 
Но час настал роскошного заката —
 
Ни прежней славы, ни былых вождей!
 
И что ж осталось? Горечь и расплата.
 
 
 
Мы — люди! Пожалеем вместе с ней,
 
Что все ушло, блиставшее когда-то,
 
Что стер наш век и тень великих дней.
 
 
  
Туссену Лувертюру
 
 Перевод А. Ибрагимова 
 
  [202] 
 
 
Несчастнейший из всех людей, Туссен!
 
Внимаешь ли напевам плугаря,
 
Уносишься ли мыслью за моря, —
 
Во мгле, среди глухих тюремных стен,—
 
Будь тверд, о Вождь, и превозможешь  плен!
 
Поверженный — сражался ты не зря.
 
Чело твое — как ясная заря,
 
И знаю: гордый дух твой не согбен.
 
Всё — даже ветра шелестящий лёт —
 
Нашептывает о тебе. Живи!
 
Сама земля и сам небесный свод —
 
Великие союзники твои.
 
Отчаяния горечь, жар любви
 
И ум — вот непоборный твой оплот.
 
 
 [Август 1802] 
  
Англия, 1802 г.
 
 Перевод В. Левика 
 
  [203] 
 
 
Скажи, мой друг, как путь найти прямей,
 
Когда притворство — общая зараза,
 
И делают нам жизнь — лишь для показа —
 
Портной, сапожник, повар и лакей.
 
 
 
Скользи, сверкай, как в ясный день ручей,
 
Не то пропал! В цене — богач, пролаза.
 
Величье — не сюжет и для рассказа,
 
Оно не тронет нынешних людей.
 
 
 
Стяжательство, грабеж и мотовство —
 
Кумиры наши, — то, что нынче в силе.
 
Высокий образ мыслей мы забыли.
 
 
 
Ни чистоты, ни правды — все мертво!
 
Где старый наш святой очаг семейный,
 
Где прежней веры дух благоговейный?