Поэзия английского романтизма XIX века

 Сентябрь 1802 
  
Лондон, 1802. Мильтон
 
 Перевод Арк. Штейнберга 
 
  [204] 
 
 
Как нынче, Мильтон, Англии ты нужен!
 
Она — болото; меч, перо, амвон,
 
Село и замок впали в смутный сон.
 
Мы себялюбцы, и наш дух недужен.
 
 
 
Вернись же к нам, дабы тобой разбужен
 
Был край родной и к жизни воскрешен!
 
Пусть мощным, вольным, властным станет он
 
И с добродетелью исконной дружен.
 
 
 
С душой, как одинокая звезда,
 
И речью, словно гул стихии водной,
 
Как небо чист, могучий и свободный,
 
Ты бодро-благочестным был всегда,
 
 
 
Взвалив на сердце, в простоте безгневной,
 
Убогий труд работы повседневной.
 
 
 Сентябрь 1802 
  
«Я отложил перо; мне шквальный ветер пел…»
 
 Перевод Арк. Штейнберга 
 
  [205] 
 
 
Я отложил перо; мне шквальный ветер пел
 
О бригах гибнущих, о буреломных чащах, —
 
Полуночный псалом, утраченный для спящих
 
Невольников забот и повседневных дел.
 
 
 
Помыслил я тогда: вот мой земной удел —
 
Внимать мелодии, без меры и созвучий,
 
Чтоб я ответствовал на вещий зов певучий
 
И страстным языком природы овладел.
 
 
 
Немногим явственен надгробный стон такой,
 
Звучащий набожно над горем и тоской
 
Давно минувших лет; но он как буря эта,
 
 
 
Порывом яростным печаля сердце мне,
 
О наступающей пророчит тишине,
 
О легкой зыби волн в сиянии рассвета.
 
 
 <Ноябрь> 1808 
  
«Бессилен человек и близорук…»
 
 Перевод Э. Шустера 
 
  [206] 
 
 
— Бессилен человек и близорук,
 
Он в прошлом весь, и нет надежды боле,
 
И даже радость, промелькнувши вдруг,
 
Ему не в силах скрасить скорбной доли!
 
 
 
— Но есть творцы; из бренной сей юдоли
 
Они, минут нарушив перестук,
 
Выводят Мысль — и жизни мрачный круг
 
Горит зарей, неведомой дотоле.
 
 
 
Воображенье властью неземной
 
Страдающих спасет от горьких мук;
 
Оно вернет заблудшему покой,
 
 
 
Врачуя амарантами недуг;
 
С цветами веры в час печали злой
 
Оно для всех — незаменимый друг.
 
 
  
«Ты все молчишь! Как быстро отцвела…»
 
 Перевод В. Левика 
 
  [207] 
 
 
Ты все молчишь! Как быстро отцвела
 
Твоя любовь, не выдержав дыханья
 
Разлуки, растоптав воспоминанья,
 
Отвергла долг и дар свой отняла.
 
 
 
Но в горький плен мой разум ты взяла,
 
Тебе служить — иного нет желанья!
 
И хоть сожгла ты прошлое дотла,
 
Душа, как нищий, просит подаянья.
 
 
 
Ответь! — Пусть сердце, пылкое тогда,
 
Когда мы страстным предавались негам,
 
Пустым, холодным стало навсегда, —
 
 
 
Гнездо в лесу, засыпанное снегом,
 
В глухом лесу, где замер каждый звук.
 
Ответь, молю, не дли жестоких мук!
 
 
 1832–1833 
  
РОБЕРТ САУТИ
   
Медок
 
(Ме?док в Уаллах)
 
 Перевод А. С. Пушкина 
 
  [208] 
 
 
Попутный веет ветр. — Идет корабль,
 
Во всю длину развиты флаги, вздулись
 
Ветрила все, — идет, и пред кормой
 
Морская пена раздается. Многим
 
Наполнилася грудь у всех пловцов.
 
Теперь, когда свершен опасный путь,
 
Родимый край они узрели снова;
 
Один стоит, вдаль устремляя взоры,
 
И в темных очерках ему рисует
 
Мечта давно знакомые предметы,
 
Залив и мыс, — пока недвижны очи
 
Не заболят. Товарищу другой
 
Жмет руку и приветствует с отчизной,
 
И господа благодарит, рыдая.
 
Другой, в безмолвии творя молитву
 
Угоднику и деве пресвятой,
 
И милостынь и дальних поклонений
 
Старинные обеты обновляет,
 
Когда найдет он всё благополучно.
 
Задумчив, нем и ото всех далек,
 
Сам Ме?док погружен в воспоминанья
 
О славном подвиге  [209], то в снах надежды,
 
То в горестных предчувствиях и страхе.
 
Прекрасен вечер, и попутный ветр
 
Звучит меж вервий, и корабль надежный
 
Бежит, шумя, меж волн.
 
Садится солнце.
 
 
 1805 
  
Доника
 
 Перевод В. А. Жуковского 
 
  [210] 
 
 
Есть озеро перед скалой огромной;
 
На той скале давно стоял
 
Высокий замок и громадой темной
 
Прибрежны воды омрачал.
 
 
 
На озере ладья не попадалась;
 
Рыбак страшился удить в нем;
 
И ласточка, летя над ним, боялась
 
К нему дотронуться крылом.
 
 
 
Хотя б стада от жажды умирали,
 
Хотя б палил их летний зной:
 
От берегов его они бежали
 
Смятенно-робкою толпой.
 
 
 
Случалося, что ветер и осокой
 
У озера не шевелил:
 
А волны в нем вздымалися высоко,
 
И в них ужасный шепот был.
 
 
 
Случалося, что, бурею разима,
 
Дрожала твердая скала;
 
А мертвых вод поверхность недвижима
 
Была спокойнее стекла.
 
 
 
И каждый раз — в то время, как могилой
 
Кто в замке угрожаем был, —
 
Пророчески, гармонией унылой
 
Из бездны голос исходил.
 
 
 
И в замке том, могуществом великий,
 
Жил Ромуальд; имел он дочь;
 
Пленялось все красой его Доники:
 
Лицо — как день, глаза — как ночь.
 
 
 
И рыцарей толпа пред ней теснилась:
 
Все душу приносили в дар;
 
Одним из них красавица пленилась;
 
Счастливец этот был Эврар.
 
 
 
И рад отец; и скоро уж наступит
 
Желанный, сладкий час, когда
 
Во храме их священник совокупит
 
Святым союзом навсегда.
 
 
 
Был вечер тих, и небеса алели;
 
С невестой шел рука с рукой
 
Жених; они на озеро глядели
 
И услаждались тишиной.
 
 
 
Ни трепета в листах дерев, ни знака
 
Малейшей зыби на водах…
 
Лишь лаяньем Доникина собака
 
Пугала пташек на кустах.
 
 
 
Любовь в груди невесты пламенела
 
И в темных таяла очах;
 
На жениха с тоской она глядела?
 
Ей в душу вкрадывался страх.
 
 
 
Все было вкруг какой-то по?лно тайной;
 
Безмолвно гас лазурный свод;
 
Какой-то сон лежал необычайный
 
Над тихою равниной вод.
 
 
 
Вдруг бездна их унылый, и глубокий,
 
И тихий голос издала:
 
Гармония в дали небес высокой
 
Отозвалась и умерла…
 
 
 
При звуке сем Доника побледнела
 
И стала сумрачно-тиха;
 
И вдруг… она трепещет, охладела
 
И пала в руки жениха.
 
 
 
Оцепенев, в безумстве исступленья,
 
Отчаянный он поднял крик…
 
В Донике нет ни чувства, ни движеньяз
 
Сомкнуты очи, мертвый лик.
 
 
 
Он рвется… плачет… вдруг пошевелились
 
Ее уста… потрясена
 
Дыханьем легким грудь… глаза открылись…
 
И встала медленно она.
 
 
 
И мутными глядит кругом очами,
 
И к другу на руку легла,
 
И, слабая, неверными шагами
 
Обратно в замок с ним пошла.
 
 
 
И были с той поры ее ланиты
 
Не свежей розы красотой,
 
Но бледностью могильною покрыты;
 
Уста пугали синевой.
 
 
 
В ее глазах, столь сладостно сиявших,
 
Какой-то острый луч сверкал,
 
И с бледностью ланит, глубоко впавших,
 
Он что-то страшное сливал.
 
 
 
Ласкаться к ней собака уж не смела;
 
Ее прикликать не могли;
 
На госпожу, дичась, она глядела
 
И выла жалобно вдали
 
 
 
Но нежная любовь не изменила:
 
С глубокой нежностью Эврар
 
Скорбел об ней, и тайной скорби сила
 
Любви усиливала жар.
 
 
 
И милая, деля его страданья,
 
К его склонилася мольбам:
 
Назначен день для бракосочетанья;
 
Жених повел невесту в храм.
 
 
 
Но лишь туда вошли они, чтоб верный
 
Пред алтарем обет изречь:
 
Иконы все померкли вдруг, и серный
 
Дым побежал от брачных свеч.
 
 
 
И вот жених горячею рукою
 
Невесту за руку берет…
 
Но ужас овладел его душою:
 
Рука та холодна, как лед.
 
 
 
И вдруг он вскрикнул… окружен лучами,
 
Пред ним бесплотный дух стоял
 
С ее лицом, улыбкою, очами…
 
И в нем Донику он узнал.
 
 
 
Сама ж она с ним не стояла рядом:
 
Он бледный труп один узрел…
 
А мрачный бес, в нее вселенный адом,
 
Ужасно взвыл и улетел.