Поэзия английского романтизма XIX века

29
 
 
Они сестре истолковали вскоре
 
Столь непонятный юноши отъезд:
 
По их делам уехал он за море,
 
И не пришлет вестей из дальних мест.
 
Узнай, о дева, что такое горе
 
И мужественна будь, неся свой крест;
 
Отныне вдовий час все безнадежней,
 
И каждый день — печальнее, чем прежний.
 
 
30
 
 
Так первый день проплакала она,
 
Вкушая горечь и тоску разлуки,
 
Поняв, что ночь любви не суждена;
 
Молчание удваивало муки,
 
И, вглядываясь в темноту, одна,
 
Прекрасные заламывая руки,
 
Стонала дева о своей беде
 
И тихо призывала: «Где ты, где?»
 
 
31
 
 
Но час печали о себе не долог,
 
Над ней иные думы взяли власть,
 
Пропал последний горести осколок,
 
В терпение настало время впасть,
 
Над ней простерло ожиданье полог,
 
В ее душе не угасала страсть,
 
И мучили великие тревоги
 
О юноше, томившемся в дороге.
 
 
32
 
 
В дни осени, когда багряный цвет
 
Сменяют дерева на темно-серый
 
И ветры свой смертельный менуэт
 
Играют нежно на ветвях шпалеры,
 
Чтоб каждый ствол был донага раздет,
 
Пока зима не вышла из пещеры, —
 
Теряла Изабелла красоту,
 
И было ждать уже невмоготу.
 
 
33
 
 
Лоренцо не вернулся к ней. С истомой
 
Она к убийцам обращала взор —
 
Зачем так долго друг вдали от дома?
 
Ей сообщали братья разный вздор,
 
Но преступленье, словно дым Еннома,  [453]
 
Терзало их, и по ночам с тех пор
 
Они стонали, видя сон фатальный:
 
Свою сестру в одежде погребальной.
 
 
34
 
 
И так бы завершились дни ее,
 
Но нечто, черным ужасом чревато,
 
Разрушило внезапно забытье, —
 
Так смерть от яда — быстрая отплата
 
Испившему; так острое копье
 
Того, кто принял дозу опиата,
 
Внезапно отвращает от мечты
 
К мирским страданьям, в гущу суеты.
 
 
35
 
 
То призрак был. В ногах ее постели
 
Возник Лоренцо в тишине ночной:
 
Он горько плакал; кудри потускнели,
 
Иссушены гробницею лесной,
 
И голос, что звучал нежней свирели,
 
Проникнулся тоскою ледяной, —
 
Могила угасила взор невинный
 
И уши грязной залепила глиной.
 
 
36
 
 
Он говорил, и речь его текла
 
Печально, странно, будто панихида, —
 
Была мучительна и тяжела
 
Его мольба из глубины Аида, —
 
Она, казалось, рождена была
 
Надтреснутою арфою друида:
 
Звучал во мраке призрачный напев,
 
Как ветер меж кладбищенских дерев.
 
 
37
 
 
Он усмирил во взоре блеск озноба,
 
Несвойственного жителям земли,
 
Он прошлое приоткрывал ей: злоба
 
Преступных братьев, козни, что плели
 
Они кругом, — сосновая чащоба,
 
Куда его убийцы привели,
 
И топкая дерновая лощина,
 
Где суждена была ему кончина.
 
 
38
 
 
«О Изабелла, — прошептала тень, —
 
Я сплю в земле; лесная даль туманна,
 
Лежит в изножье у меня кремень,
 
Шуршат колючие плоды каштана,
 
Могилу осыпая; каждый день
 
За речкой овцы блеют утром рано —
 
Приди, слезу на вереск урони,
 
Утешь мои мучительные дни!
 
 
39
 
 
Я — призрак! Я навеки обездолен,
 
Я мессу в одиночестве пою,
 
И звуки жизни слышать приневолен
 
У бытия земного на краю:
 
Гуденье пчел и звоны колоколен
 
Безмерной болью ранят грудь мою, —
 
Я сплю, печаль великую скрывая,
 
И ты чужда мне тем, что ты — живая.
 
 
40
 
 
Когда бы призрак мог сойти с ума,
 
Я обезумел бы неотвратимо:
 
Мне в памяти не отказала тьма,
 
Но вижу — ты печалями томима,
 
И оттого теплей моя тюрьма,
 
Как если б я любовью серафима
 
Владел; я счастлив красотой твоей,
 
Я мертв, но я люблю еще сильней».
 
 
41
 
 
Дух прорыдал: «Прощай!» — и сгинул в бездне,
 
Оставя темноту искриться. Так,
 
В полночный час раздумья и болезни,
 
Нас угнетает каждый прошлый шаг
 
И больше прочих — труд, что бесполезней
 
Всех дел земных, и мы глядим во мрак
 
И видим искры тлеющие эти.—
 
Очнулась дева только на рассвете.
 
 
42
 
 
«Увы! — она сказала. — Эта ложь
 
Была прикрытьем нашему несчастью —
 
Я думала, от рока не уйдешь,
 
Сама судьба нас наделила страстью, —
 
Но вижу я кровавый братнин нож!
 
О Призрак милый! Ты нездешней властью
 
Отверз мне очи: я приду к тебе,
 
И да внимает Бог моей мольбе!»
 
 
43
 
 
Уж рассвело, и дева осторожно
 
Придумала, как братьев обмануть,
 
Добраться до чащобы и, возможно,
 
Найти к могиле драгоценный путь, —
 
И если впрямь видение неложно,
 
Излить всю скорбь любимому на грудь.
 
И в лес, когда решение созрело,
 
Пошла со старой нянькой Изабелла.