Поэзия английского романтизма XIX века

 Сентябрь 1815 
  
Вордсворту
 
 Перевод А. Голембы 
 
  [383] 
 
 
Поэт Природы, горестны и сладки
 
Твои воспоминанья о былом:
 
О детстве, о любовной лихорадке,
 
О младости, что стала горьким сном!
 
 
 
Я грусть твою в своей душе найду,
 
Боль, ставшую томленьем беспробудным:
 
В тебе я видел яркую звезду
 
В полночный шторм над обреченным судном.
 
 
 
Ведь ты неколебимо, как утес,
 
Стоял, презрев слепой людской хаос,
 
Ты бедности был верен благородной,
 
 
 
Смог Истину и Вольность восхвалить…
 
Но что с тобой теперь, Поэт Природный?
 
Чем быть таким — честней совсем не быть!
 
 
 1815 
  
Чувства республиканца
 
при падении Бонапарта
 
 Перевод А. Голембы 
 
  [384] 
 
 
Поверженный тиран! Мне было больно
 
Прозреть в тебе жалчайшего раба,
 
Когда тебе позволила судьба
 
Плясать над гробом Вольности… Довольно!
 
 
 
Ты мог бескровно утвердить свой трон,
 
Но предпочел резню в пышнейшем стиле;
 
Ты памяти своей нанес урон,
 
К забвению тебя приговорили!
 
 
 
Насилье, Сладострастие и Страх —
 
Твоих кошмаров пагубный народец.
 
Ты шествуешь в забвенье, Полководец!
 
 
 
С тобой простерлась Франция во прах.
 
Но у Добра есть худший враг — химеры
 
Повиновенья, ослепленность веры!
 
 
 1816 
  
Закат
 
 Перевод В. Рогова 
 
  [385] 
 
 
Жил юноша, в чьем хрупком существе,
 
Как свет и ветер в облачке прозрачном,
 
Что тает в синеве палящей полдня,
 
Боролись смерть и гений. Не понять,
 
Каким восторгом легкое дыханье,
 
Как летний ветерок, вдруг прерывалось,
 
Когда с любимой, первый раз познавшей
 
Раскованность слияния двух жизней,
 
Он шел тропинкой узкой полевой,
 
С востока осененной древним бором,
 
А с запада открытой небесам.
 
Уж солнце закатилось, повисали
 
На пепле туч, на дремлющих цветах,
 
У одуванчиков на бороде
 
И на траве полоски золотые
 
И, с сумерками смешиваясь, пали
 
На чащу темную — а на востоке
 
Широкая, горящая луна
 
Всходила плавно меж стволов черневших,
 
И звезды, чуть мерцая, высыпали.
 
«Не странно ль, Изабелла, — он спросил, —
 
Что солнца я не видел никогда?
 
Мы завтра здесь его посмотрим вместе».
 
 
 
Слились той ночью юноша с подругой
 
В любви и сне — когда ж настало утро,
 
Она увидела: он мертв и хладен.
 
Не верьте, будто бог из милосердья
 
Нанес удар. Не умерла она,
 
Не обезумела, а год за годом
 
Жила — но, право, кротость, и терпенье,
 
И грустные улыбки, и уход
 
За престарелым, немощным отцом
 
Ей были разновидностью безумья,
 
Когда безумье — быть не тем, что все.
 
Ее увидеть значило прочесть
 
Рассказ, сплетенный хитроумным бардом,
 
Чтоб жесткие, застывшие сердца
 
Оттаяли в несущей мудрость скорби:
 
Потоком слез ресницы смыло ей,
 
Ее ланиты и уста белели,
 
Как мертвые, а руки в синих жилах,
 
Иссохшие, пронизывал легко
 
Свет алый дня. Сама себе могила,
 
Где обитает огорченный призрак —
 
Вот что осталось от тебя, дитя!
 
 
 
«Наследник большего, чем даст земля —
 
Безмолвья и бесстрастного покоя —
 
Ах, есть ли у могил не сон, хоть отдых,
 
И вправду ль мертвые не знают жалоб
 
Иль живы, погрузясь на дно Любви,
 
О, если б, как тебе, узнать мне — Мир!»
 
Таков был стон единственный ее.
 
 
 1816 
  
Гимн интеллектуальной красоте
 
 Перевод В. Рогова 
 
  [386] 
 
 
Незримого Начала тень, грозна,
 
Сквозь мир плывет, внушая трепет нам,
 
И нет препон изменчивым крылам —
 
Так ветра дрожь среди цветов видна;
 
Как свет, что льет на лес в отрогах гор луна,
 
Ее неверный взор проник
 
В любое сердце, в каждый лик,
 
Как сумрак и покой по вечерам,
 
Как тучки в звездной вышине,
 
Как память песни в тишине,
 
Как все, что в красоте своей
 
Таинственностью нам еще милей.
 
 
 
Куда ты скрылся, Гений Красоты,
 
Свой чистый свет способный принести
 
Телам и душам в их земном пути?
 
Зачем, исчезнув, оставляешь ты
 
Юдоль скорбей и слез добычей пустоты?
 
Зачем не может солнце век
 
Ткать радуги над гладью рек?
 
Зачем все сущее должно пройти,
 
А жизнь и смерть, мечта и страх
 
Мрак порождает в наших днях?
 
Зачем исполнен род людской
 
Любовью, гневом, грезами, тоской?
 
 
 
Вовек из горных сфер на то ответ
 
Провидец и поэт не получил,
 
Затем-то Демон, Дух и Хор Светил —
 
Слова, что обличают много лет
 
Бессилие умов, и чар всесильных нет,
 
Способных с глаз и духа снять
 
Сомненья вечную печать,
 
Твой свет лишь, как туман, что горы скрыл,
 
Иль звуки, что, звеня струной,
 
Рождает ветерок ночной,
 
Или ручей, луной зажжен,
 
Привносит правду в наш тяжелый сон.
 
 
 
Любви, Надежд, Величья ореол,
 
Подобно облаку, растает вмиг;
 
Да, человек бессмертья бы достиг
 
И высшее могущество обрел,
 
Когда б в его душе воздвигнул ты престол,
 
Предвестник чувств, что оживят
 
Изменчивый влюбленный взгляд,
 
О жизнетворный разума родник,
 
Меня целишь ты, — так в ночи
 
Виднее слабые лучи!
 
Останься, чтоб могильный прах
 
Не стал мне явью, словно жизнь и страх.
 
 
 
Блуждал я в детстве по ночным лесам,
 
В пещеры шел, среди руин бродил,
 
Мечтая вызвать мертвых из могил,
 
Вопрос о высшем обратить к теням.
 
Взывал я к пагубным для юных именам,
 
И все ж ответа не слыхал.
 
Но я однажды размышлял
 
О бытии, а ветер приносил
 
Предвестья радостные мне
 
О певчих птицах, о весне —
 
И мне предстала тень твоя,
 
И с воплем руки сжал в экстазе я!
 
 
 
Тебе я был пожертвовать готов
 
Все силы — и нарушен ли обет?
 
Дрожа, рыдая, через много лет
 
Зову я тени тысячи часов
 
Из сумрака могил, — любви и мысли кров
 
Их привечал, они со мной
 
Перемогали мрак ночной;
 
Чело мне озарял отрады свет
 
Лишь с думой, что от тяжких пут
 
Твои усилья мир спасут
 
И, грозный, то несешь ты нам,
 
Чего не выразить моим словам.
 
 
 
Свет пополудни безмятежно строг,
 
И осени гармония дана:
 
В те дни лучами твердь озарена,
 
Каких не знает летний солнцепек,
 
Каких представить он вовеки бы не мог!
 
О Дух, о юности оплот,
 
Да будет от твоих щедрот
 
Покоем жизнь моя теперь полна;
 
Внуши тому, кто чтит тебя
 
И все, вместившее тебя,
 
Дух светлый, чарою твоей
 
Себя бояться и любить людей.