Поэзия английского романтизма XIX века

Часть 100 из 137 Информация о книге
40
  Он воспарил над нашим наважденьем,
 В котором оставаться мы должны,
 Горячку называя наслажденьем
 В ночи, где ложь и злоба так сильны,
 И жизнью безнадежно мы больны;
 Он воспарил над миром, исцеленный,
 И не узнает ранней седины;
 Вовеки не узнает, окрыленный,
 Как цепенеет прах, забвеньем оскорбленный.
 
 
41
  Он жив, он пробудился. Смерть мертва.
 Скорбеть не нужно. Ты, заря-юница,
 Зажги росу лучами торжества;
 С тобой любимый; ты — его светлица.
 Возвеселитесь, ключ, цветок и птица!
 Утешься, воздух! Землю не тумань!
 Зачем сегодня миру плащаница?
 Улыбка звезд видней в такую рань,
 И тяжела земле заплаканная ткань.
 
 
42
  Не умер он; теперь он весь в природе;
 Он голосам небесным и земным
 Сегодня вторит, гений всех мелодий,
 Присущ траве, камням, ручьям лесным,
 Тьме, свету и грозе, мирам иным,
 Где в таинствах стихийных та же сила,
 Которая, совпав отныне с ним,
 И всех и вся любовью охватила
 И, землю основав, зажгла вверху светила.
 
 
43
  Прекрасное украсивший сперва,
 В прекрасном весь, в духовном напряженье,
 Которое сильнее вещества,
 Так что громоздкий мир в изнеможенье,
 И в косной толще, в мертвом протяженье,
 Упорно затрудняющем полет,
 Возможны образ и преображенье,
 Когда, превозмогая плотский гнет,
 В зверях и в людях дух лучей своих глотнет.
 
 
44
  И в небесах времен видны затменья,
 Как в мире, где небесные тела
 Превыше смертного недоуменья,
 И днем звезда в пространстве, где была;
 Смерть — разве только низменная мгла,
 В которую сияние одето.
 Дарует мысль сердцам свои крыла,
 И выше смерти — вечная примета! —
 В эфире грозовом живые вихри света.
 
 
45
  И в сокровенном свой храня закон,
 Питомцы славы неосуществленной
 Встают с высоких тронов: Чаттертон,
 Агонией доселе истомленный,
 Отважный Сидней, воин умиленный, —
 Возвышенный в любви и на войне,
 Лукан, своею смертью просветленный,
 И с ними Адонаис наравне,
 Так что забвение поникло в стороне.
 
 
46
  Воспрянул сонм безвестных, безымянных,
 Чей пламень в мире навсегда зажжен,
 В пространствах, вечным светом осиянных,
 Своими Адонаис окружен.
 «Любимый! Вот он, твой крылатый трон! —
 Воскликнули. — Теперь владыки в сборе.
 Даруй безгласной сфере свой канон,
 И в музыке восторжествуют зори.
 Звезда вечерняя ты в нашем вечном хоре».
 
 
47
  Кто там скорбит? Слепым не окажись!
 Себя ты с ним сравни, безумец нежный!
 Душой за землю зыбкую держись,
 В пространства направляя центробежный
 Духовный свет, чтобы достиг безбрежной
 Окружности, но там, где ночь со днем,
 Останься с легким сердцем ты, мятежный,
 Иначе упадешь за окоем,
 Надеждою прельщен, блуждающим огнем.
 
 
48
  Направься в Рим! Рим — не его могила,
 Могила нашей радости, но там,
 Где пыльный скарб история свалила,
 Эпохи, царства, мифы — древний хлам,
 Наш Адонаис щедр сегодня сам,
 Один из тех, кто, мыслью коронован,
 С врагом не делит мира пополам,
 И нашими недугами взволнован,
 Хоть выше всех времен его престол основан.
 
 
49
  Направься в Рим, туда, где с давних пор
 Склеп, город, рай и царство запустенья
 И где руины, как отроги гор,
 Где на костях пахучие растенья
 В причудах своего переплетенья,
 И некий дух показывать готов
 Зеленый холм, не знающий смятенья.
 Как смех младенца, светлый смех цветов,
 И свежая трава — целительный покров.
 
 
50
  И время там над ветхими стенами,
 Как пламя на пожарище седом.
 Пирамидальный пламень перед нами.
 Нет! Осенив его незримый дом,
 Ввысь мрамор указует острием, —
 Державный знак его последней воли.
 Видны могилы свежие кругом,
 Среди лучей возделанное поле,
 Последний стан для тех, кто чтил его дотоле.
 
 
51
  Никто из них пока не исцелен.
 Как молоды могилы юной рати!
 Ключ грустных этих дум запечатлен,
 И ты, пришелец, не ломай печати!
 Раскаешься, сломав ее некстати,
 И только желчь да слезы в роднике
 Обрящешь дома по своем возврате.
 Весь век мы в мире, как на сквозняке.
 Как Адонаису, нам лучше вдалеке.
 
 
52
  Жить одному, скончаться тьмам несметным.
 Свет вечен, смертны полчища теней.
 Жизнь — лишь собор, чьим стеклам разноцветным
 Дано пятнать во множестве огней
 Блеск белизны, которая видней,
 Когда раздроблен смертью свод поддельный,
 И тот, кто хочет жить, стремится к ней.
 Мелодия, руина, мир скудельный
 Таят веками смысл неизъяснимо цельный.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница