Поэзия Серебряного века (Сборник)

* * *
 
 
Когда земное склонит лень,
 
выходит с тенью тени лань,
 
с ветвей скользит, белея, лунь,
 
волну сердито взроет линь.
 
 
 
И чей-то стан колеблет стон,
 
то, может, Пан, а может, пень…
 
Из тины тень, из сини сон,
 
пока на Дон не ляжет день.
 
 
 
А коса твоя – осени сень, —
 
ты звездам приходишься родственницей.
 
 
1916
 
Венгерская песнь
 
 
Простоволосые ивы
 
бросили руки в ручьи.
 
Чайки кричали: “Чьи вы?”
 
Мы отвечали: “Ничьи!”
 
 
 
Бьются Перун [238] и Один,
 
в прасини захрипев.
 
Мы ж не имеем родин
 
чайкам сложить припев.
 
 
 
Так развивайся над прочими,
 
ветер, суровый утонченник,
 
ты, разрывающий клочьями
 
сотни любовей оконченных.
 
 
 
Но не умрут глаза —
 
мир ими видели дважды мы, —
 
крикнуть сумеют “назад!”
 
смерти приспешнику каждому.
 
 
 
Там, где увяли ивы,
 
где остывают ручьи,
 
чаек, кричащих “чьи вы?”,
 
мы обратим в ничьих.
 
 
1916
 
* * *
 
 
За отряд улетевших уток,
 
за сквозной поход облаков
 
мне хотелось отдать кому-то
 
золотые глаза веков…
 
 
 
Так сжимались поля, убегая,
 
словно осенью старые змеи,
 
так за синюю полу гая
 
ты схватилась, от дали немея,
 
 
 
Что мне стало совсем не страшно:
 
ведь какие слова ни выстрой —
 
всё равно стоят в рукопашной
 
за тебя с пролетающей быстрью.
 
 
 
А крылами взмахнувших уток
 
мне прикрыла лишь осень очи,
 
но тебя и слепой – зову так,
 
что изорвано небо в клочья.
 
 
1916
 
* * *
 
 
Ушла от меня, убежала,
 
не надо, не надо мне клятв!
 
У пчел обрываются жала,
 
когда их тревожат и злят.
 
 
 
Но эти стихи я начал,
 
чтоб только любить иначе,
 
и злобой своей не очень
 
по ним разгуляется осень.
 
 
1916
 
* * *
 
 
Я буду волком или шелком
 
На чьем-то теле незнакомом,
 
Но без умолку, без умолку
 
Возникнет память новым громом.
 
 
 
Рассыпься слабостью песка,
 
Сплывись беспамятностью глины, —
 
Но станут красные калины
 
Светиться заревом виска!
 
 
 
И мой язык, как лжи печать,
 
Сгниет заржавевшим железом,
 
Но станут иволги кричать,
 
Печаль схвативши в клюв за лесом.
 
 
 
Они замрут, они замрут,
 
Последний зубр умолк в стране так,
 
Но вспыхнет новый изумруд
 
На где-то мчащихся планетах.
 
 
 
Будет тень моя беситься
 
Дни вперед, как дни назад,
 
Ведь у девушки-лисицы
 
Вечно светятся глаза.
 
 
1916
 
Работа
 
 
Ай, дабль, даблью. [239]
 
Блеск домн. Стоп! Лью!
 
Дан кран – блеск, шип,
 
пар, вверх пляши!
 
Глуши котлы,
 
к стене отхлынь.
 
Формовщик, день, —
 
консервы где?
 
 
 
Тень. Стан. Ремень,
 
устань греметь.
 
Пот – кап, кап с плеч,
 
к воде б прилечь.
 
 
 
Смугл – гол, блеск – бег,
 
дых, дых – тепл мех.
 
У рук пристыл —
 
шуруй пласты!
 
 
 
Медь – мельк в глазах.
 
Гремит гроза:
 
Стоп! Сталь! Стоп! Лью!
 
Ай, дабль, даблью!!!
 
 
1923
 
Синие гусары
1
 
 
Раненым медведем
 
мороз дерет.
 
Санки по Фонтанке
 
летят вперед.
 
Полоз остер —
 
полосатит снег.
 
Чьи это там
 
голоса и смех?
 
– Руку на сердце свое
 
положа,
 
я тебе скажу:
 
ты не тронь палаша!
 
Силе такой
 
становясь поперек,
 
ты бы хоть других —
 
не себя —
 
поберег!
 
 
2
 
 
Белыми копытами
 
лед колотя,
 
тени по Литейному —
 
дальше летят.
 
– Я тебе отвечу,
 
друг дорогой, —
 
гибель нестрашная
 
в петле тугой!
 
Позорней и гибельней
 
в рабстве таком,
 
голову выбелив,
 
стать стариком.
 
Пора нам состукнуть
 
клинок о клинок:
 
в свободу —
 
сердце мое
 
влюблено!
 
 
3
 
 
Розовые губы,
 
витой чубук!
 
Синие гусары —
 
пытай судьбу!
 
Вот они,
 
не сгинув,
 
не умирав,
 
снова собираются
 
в номерах.
 
Скинуты ментики,
 
ночь глубока,
 
ну-ка – вспеньте-ка
 
полный бокал!
 
Нальем и осушим
 
и станем трезвей:
 
– За Южное братство,
 
за юных друзей!