Поэзия Серебряного века (Сборник)

* * *
 
 
Невыразимая печаль
 
Открыла два огромных глаза,
 
Цветочная проснулась ваза
 
И выплеснула свой хрусталь.
 
 
 
Вся комната напоена
 
Истомой – сладкое лекарство!
 
Такое маленькое царство
 
Так много поглотило сна.
 
 
 
Немного красного вина,
 
Немного солнечного мая —
 
И, тоненький бисквит ломая,
 
Тончайших пальцев белизна.
 
 
1909
 
* * *
 
 
Отчего душа так певуча
 
И так мало милых имен,
 
И мгновенный ритм – только случай,
 
Неожиданный Аквилон? [112]
 
 
 
Он подымет облако пыли,
 
Зашумит бумажной листвой,
 
И совсем не вернется – или
 
Он вернется совсем другой…
 
 
 
О, широкий ветер Орфея,
 
Ты уйдешь в морские края —
 
И, несозданный мир лелея,
 
Я забыл ненужное “я”.
 
 
 
Я блуждал в игрушечной чаще,
 
И открыл лазоревый грот…
 
Неужели я настоящий,
 
И действительно смерть придет?
 
 
1911
 
Раковина
 
 
Быть может, я тебе не нужен,
 
Ночь; из пучины мировой,
 
Как раковина без жемчужин,
 
Я выброшен на берег твой.
 
 
 
Ты равнодушно волны пенишь
 
И несговорчиво поешь;
 
Но ты полюбишь, ты оценишь
 
Ненужной раковины ложь.
 
 
 
Ты на песок с ней рядом ляжешь,
 
Оденешь ризою своей,
 
Ты неразрывно с нею свяжешь
 
Огромный колокол зыбей;
 
 
 
И хрупкой раковины стены,
 
Как нежилого сердца дом,
 
Наполнишь шепотами пены,
 
Туманом, ветром и дождем…
 
 
1911
 
* * *
 
 
Я ненавижу свет
 
Однообразных звезд.
 
Здравствуй, мой давний бред, —
 
Башни стрельчатой рост!
 
 
 
Кружевом, камень, будь
 
И паутиной стань:
 
Неба пустую грудь
 
Тонкой иглою рань.
 
 
 
Будет и мой черед —
 
Чую размах крыла.
 
Так – но куда уйдет
 
Мысли живой стрела?
 
 
 
Или, свой путь и срок,
 
Я, исчерпав, вернусь:
 
Там – я любить не мог,
 
Здесь – я любить боюсь…
 
 
1912
 
* * *
 
 
Образ твой, мучительный и зыбкий,
 
Я не мог в тумане осязать.
 
“Господи!” – сказал я по ошибке,
 
Сам того не думая сказать.
 
 
 
Божье имя, как большая птица,
 
Вылетело из моей груди.
 
Впереди густой туман клубится
 
И пустая клетка позади…
 
 
1912
 
* * *
 
 
Я не слыхал рассказов Оссиана, [113]
 
Не пробовал старинного вина;
 
Зачем же мне мерещится поляна,
 
Шотландии кровавая луна?
 
 
 
И перекличка ворона и арфы
 
Мне чудится в зловещей тишине;
 
И ветром развеваемые шарфы
 
Дружинников мелькают при луне!
 
 
 
Я получил блаженное наследство —
 
Чужих певцов блуждающие сны;
 
Свое родство и скучное соседство
 
Мы презирать заведомо вольны.
 
 
 
И не одно сокровище, быть может,
 
Минуя внуков, к правнукам уйдет;
 
И снова скальд чужую песню сложит
 
И как свою ее произнесет.
 
 
1914
 
* * *
 
 
Бессонница. Гомер. Тугие паруса.
 
Я список кораблей прочел до середины:
 
Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный,
 
Что над Элладою когда-то поднялся,
 
 
 
Как журавлиный клин в чужие рубежи, —
 
На головах царей божественная пена —
 
Куда плывете вы? Когда бы не Елена,
 
Что Троя вам одна, ахейские мужи? [114]
 
 
 
И море, и Гомер – все движется любовью.
 
Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит,
 
И море черное, витийствуя, шумит
 
И с тяжким грохотом подходит к изголовью.
 
 
1915
 
* * *
 
 
Сестры – тяжесть и нежность – одинаковы ваши приметы.
 
Медуницы и осы тяжелую розу сосут. Человек умирает, песок остывает согретый,
 
И вчерашнее солнце на черных носилках несут.
 
 
 
Ах, тяжелые соты и нежные сети,
 
Легче камень поднять, чем имя твое повторить!
 
У меня остается одна забота на свете:
 
Золотая забота, как времени бремя избыть.
 
 
 
Словно темную воду, я пью помутившийся воздух.
 
Время вспахано плугом, и роза землею была.
 
В медленном водовороте тяжелые нежные розы,
 
Розы тяжесть и нежность в двойные венки заплела.
 
 
Март 1920
 
* * *
 
 
Умывался ночью на дворе —
 
Твердь сияла грубыми звездами.
 
Звездный луч – как соль на топоре,
 
Стынет бочка с полными краями.
 
 
 
На замок закрыты ворота,
 
И земля по совести сурова.
 
Чище правды свежего холста
 
Вряд ли где отыщется основа.
 
 
 
Тает в бочке, словно соль, звезда,
 
И вода студеная чернее,
 
Чище смерть, солёнее беда,
 
И земля правдивей и страшнее.
 
 
1921