Поэзия Серебряного века (Сборник)

Шестое чувство
 
 
Прекрасно в нас влюбленное вино,
 
И добрый хлеб, что в печь для нас садится,
 
И женщина, которою дано,
 
Сперва измучившись, нам насладиться.
 
 
 
Но что нам делать с розовой зарей
 
Над холодеющими небесами,
 
Где тишина и неземной покой,
 
Что делать нам с бессмертными стихами?
 
 
 
Ни съесть, ни выпить, ни поцеловать.
 
Мгновение бежит неудержимо,
 
И мы ломаем руки, но опять
 
Осуждены идти все мимо, мимо.
 
 
 
Как мальчик, игры позабыв свои,
 
Следит порой за девичьим купаньем
 
И, ничего не зная о любви,
 
Все ж мучится таинственным желаньем;
 
 
 
Как некогда в разросшихся хвощах
 
Ревела от сознания бессилья
 
Тварь скользкая, почуяв на плечах
 
Еще не появившиеся крылья, —
 
 
 
Так век за веком – скоро ли, Господь? —
 
Под скальпелем природы и искусства
 
Кричит наш дух, изнемогает плоть,
 
Рождая орган для шестого чувства.
 
 
(1920)
 
Канцона вторая
 
 
И совсем не в мире мы, а где-то
 
На задворках мира средь теней.
 
Сонно перелистывает лето
 
Синие страницы ясных дней.
 
 
 
Маятник, старательный и грубый,
 
Времени непризнанный жених,
 
Заговорщицам секундам рубит
 
Головы хорошенькие их.
 
 
 
Так пыльна здесь каждая дорога,
 
Каждый куст так хочет быть сухим,
 
Что не приведет единорога
 
Под уздцы к нам белый серафим.
 
 
 
И в твоей лишь сокровенной грусти,
 
Милая, есть огненный дурман,
 
Что в проклятом этом захолустьи —
 
Точно ветер из далеких стран.
 
 
 
Там, где все сверканье, все движенье,
 
Пенье все, – мы там с тобой живем.
 
Здесь же только наше отраженье
 
Полонил гниющий водоем.
 
 
(1921)
 
Леопард
 
Если убитому леопарду не опалить немедленно усов, дух его будет преследовать охотника.
 
Абиссинское поверье
 
 
 
Колдовством и ворожбою
 
В тишине глухих ночей
 
Леопард, убитый мною,
 
Занят в комнате моей. [102]
 
 
 
Люди входят и уходят.
 
Позже всех уходит та,
 
Для которой в жилах бродит
 
Золотая немота.
 
 
 
Поздно. Мыши засвистели,
 
Глухо крякнул домовой,
 
И мурлычет у постели
 
Леопард, убитый мной.
 
 
 
«По ущельям Добробрана
 
Сизый плавает туман,
 
Солнце, красное, как рана,
 
Озарило Добробран.
 
 
 
Запах меда и вервены
 
Ветер гонит на восток,
 
И ревут, ревут гиены,
 
Зарывая нос в песок.
 
 
 
Брат мой, враг мой, ревы слышишь,
 
Запах чуешь, видишь дым?
 
Для чего ж тогда ты дышишь
 
Этим воздухом сырым?
 
 
 
Нет, ты должен, мой убийца,
 
Умереть в стране моей,
 
Чтоб я снова мог родиться
 
В леопардовой семье».
 
 
 
Неужели до рассвета
 
Мне ловить лукавый зов?
 
Ах, не слушал я совета,
 
Не спалил ему усов.
 
 
 
Только поздно! Вражья сила
 
Одолела и близка:
 
Вот затылок мне сдавила,
 
Точно медная, рука…
 
 
 
Пальмы… С неба страшный пламень
 
Жжет песчаный водоем…
 
Данакиль припал за камень
 
С пламенеющим копьем.
 
 
 
Он не знает и не спросит,
 
Чем душа моя горда,
 
Только душу эту бросит,
 
Сам не ведая куда.
 
 
 
И не в силах я бороться,
 
Я спокоен, я встаю.
 
У жирафьего колодца
 
Я окончу жизнь мою.
 
 
1921
 
  
Владимир Нарбут
 
(1888–1938?)
 
Владимир Иванович Нарбут – поэт яркий и самобытный. Его появление на поэтическом небосклоне начала 1910-х годов стало заметным явлением в русской литературе. В полном соответствии с эстетикой акмеизма, в поэзии Нарбута присутствуют многие культурные традиции, накопленные русской поэзией к началу ХХ века. Он являлся поэтом, осмысленно и непреклонно любившим землю. М. Лозинский, отмечал особый “хохлацкий дух”, присущий лирике Нарбута. Его стиху вообще свойственна созерцательность, и здесь “хохлацкий дух” – эпическое, черноземное начало – явно доминирует. Хотя в своем ощущении России он – прямой наследник соловьевской и блоковской традиций.
Кроме того, Нарбут был талантливым и удачливым издателем: в течение многих лет он возглавлял знаменитое издательство “Земля и фабрика”. В гражданскую войну Нарбут воевал на стороне красных, был захвачен в плен и расстрелян, но не убит – ночью ему удалось скрыться. Однако от сталинского лагеря коммунист Нарбут не ушел: в 1928 году он лишился всех партийно-издательских постов, в 1936-м был арестован. Погиб на Колыме. Точная дата его смерти не установлена.
Плавни
 
 
Камыш крупитчато кистится,
 
Зерно султаны клонит вниз.
 
И водяной лопух кустится,
 
Над топью обводя карниз.
 
 
 
А за карнизом ноздреватым
 
Буреют шапки кочек. Вдаль
 
Волнением шероховатым
 
Дробится плоско речки сталь.
 
 
 
Поет стоячее болото,
 
А не замлевшая река!
 
Старинной красной позолотой
 
Покрыла ржавчина слегка
 
 
 
Его. И легок длинноногий
 
Бег паука по зыби вод.
 
Плывут зеленые дороги,
 
Кровь никуда не уплывет!
 
 
 
И плавни мягкими коврами
 
В багрянце стынут и горят,
 
Как будто в допотопной раме
 
Убийц проходит смутный ряд!..
 
 
1909