Поэзия Серебряного века (Сборник)

* * *
 
 
У птицы есть гнездо, у зверя есть нора.
 
Как горько было сердцу молодому,
 
Когда я уходил с отцовского двора,
 
Сказать прости родному дому!
 
 
 
У зверя есть нора, у птицы есть гнездо.
 
Как бьется сердце, горестно и громко,
 
Когда вхожу, крестясь, в чужой, наемный дом
 
С своей уж ветхою котомкой!
 
 
25 июня 1922
 
  
Михаил Кузмин
 
(1872–1936)
Михаил Алексеевич Кузмин – поэт, переводчик, композитор. После гимназии три года учился у Н. А. Римского-Корсакова в Петербургской консерватории. В начале своей литературной деятельности примыкал к символистам, но в стихах был мало похож на них: вместо духовных поисков и мистических настроений в его поэзии проступала явная приземленность, любовь к бытовым деталям. Кузмин требовал от стихов ясности, логики и прозрачности (отсюда выдвинутое им понятие “кларизм”) и тем дал методическую основу новому поэтическому течению – акмеизму, однако сам в число акмеистов официально не вошел.
Стихи у Кузмина отличались живой интонацией, многообразием ритмов и рифм. Его перу принадлежат также прозаические произведения, критические статьи, либретто балетов. Кроме того, Кузмин известен как автор многочисленных переводов (Апулей, Боккаччо, Шекспир и др.)
* * *
 
 
Где слог найду, чтоб описать прогулку,
 
Шабли во льду, поджаренную булку
 
И вишен спелых сладостный агат?
 
Далек закат, и в море слышен гулко
 
Плеск тел, чей жар прохладе влаги рад.
 
 
 
Твой нежный взор, лукавый и манящий, —
 
Как милый вздор комедии звенящей
 
Иль Мариво [491] капризное перо.
 
Твой нос Пьеро и губ разрез пьянящий
 
Мне кружит ум, как “Свадьба Фигаро”.
 
 
 
Дух мелочей, прелестных и воздушных,
 
Любви ночей, то нежащих, то душных,
 
Веселой легкости бездумного житья!
 
Ах, верен я, далек чудес послушных,
 
Твоим цветам, веселая земля!
 
 
1906
 
* * *
 
 
О, быть покинутым – какое счастье!
 
Какой безмерный в прошлом виден свет —
 
Так после лета – зимнее ненастье:
 
Все помнишь солнце, хоть его уж нет.
 
 
 
Сухой цветок, любовных писем связка,
 
Улыбка глаз, счастливых встречи две, —
 
Пускай теперь в пути темно и вязко,
 
Но ты весной бродил по мураве.
 
 
 
Ах, есть другой урок для сладострастья,
 
Иной есть путь – пустынен и широк.
 
О, быть покинутым – такое счастье!
 
Быть нелюбимым – вот горчайший рок.
 
 
Сентябрь 1907
 
Из “Александрийских песен”
Мудрость
4
 
 
Сладко умереть
 
на поле битвы
 
при свисте стрел и копий,
 
когда звучит труба
 
и солнце светит,
 
в полдень,
 
умирая для славы отчизны
 
и слыша вокруг:
 
“Прощай, герой!”
 
Сладко умереть
 
маститым старцем
 
в том же доме,
 
на той же кровати,
 
где родились и умерли деды,
 
окруженным детьми,
 
ставшими уже мужами,
 
и слыша вокруг:
 
“Прощай, отец!”
 
Но еще слаще,
 
еще мудрее,
 
истративши все именье,
 
продавши последнюю мельницу
 
для той,
 
которую завтра забыл бы,
 
вернувшись
 
после веселой прогулки
 
в уже проданный дом,
 
поужинать
 
и, прочитав рассказ Апулея
 
в сто первый раз,
 
в теплой душистой ванне,
 
не слыша никаких прощаний,
 
открыть себе жилы;
 
и чтоб в длинное окно у потолка
 
пахло левкоями,
 
светила заря,
 
и вдалеке были слышны флейты.
 
 
1904?–1905
 
* * *
 
 
Окна неясны очертанья…
 
Тепло и нега… сумрак… тишь…
 
Во сне ль сбываются мечтанья?
 
Ты рядом, близко, здесь лежишь.
 
 
 
Рукою обнимая тело,
 
Я чувствую: не сон, не сон…
 
Сомнений горечь отлетела,
 
Мне снова ясен небосклон.
 
 
 
О долгие часы лобзаний,
 
Объятий сладостных и нег!
 
Каких нам больше указаний?
 
О время, укроти свой бег!
 
 
 
Пусть счастья голубая птица
 
Не улетит во время сна,
 
Пусть этот сумрак вечно длится
 
В разрезе смутного окна.
 
 
Март – май 1911
 
* * *
 
 
Смирись, о сердце, не ропщи:
 
Покорный камень не пытает,
 
Куда летит он из пращи,
 
И вешний снег бездумно тает.
 
Стрела не спросит, почему
 
Ее отравой напоили;
 
И немы сердцу моему
 
Мои ль желания, твои ли.
 
Какую камень цель найдет?
 
Врагу иль другу смерть даруя,
 
Иль праздным на поле падет —
 
Всё с равной радостью беру я.
 
То – воля мудрого стрелка,
 
Плавильщика снегов упорных,
 
А рана? рана – не жалка
 
Для этих глаз, ему покорных.
 
 
Февраль – май 1911
 
* * *
 
 
Ветер с моря тучи гонит,
 
В засиявшей синеве
 
Облак рвется, облак тонет,
 
Отражаяся в Неве.
 
 
 
Словно вздыбив белых коней,
 
Заскакали трубачи.
 
Взмылясь бешеной погоней,
 
Треплют гривы космачи.
 
 
 
Пусть несутся в буйных клочьях
 
По эмали голубой,
 
О весенних полномочьях
 
Звонкою трубя трубой.
 
 
Февраль—май 1911