Поэзия Серебряного века (Сборник)

Неизвестной Наташе
 
 
Скрепив очки простой веревкой, седой старик читает книгу.
 
Горит свеча, и мглистый воздух в страницах ветром шелестит.
 
Старик, вздыхая, гладит волос и хлеба черствую ковригу
 
Грызет зубов былых остатком, и громко челюстью хрустит.
 
 
 
Уже заря снимает звезды и фонари на Невском тушит,
 
Уже кондукторша в трамвае бранится с пьяным в пятый раз,
 
Уже проснулся невский кашель и старика за горло душит,
 
А я пишу стихи Наташе и не смыкаю светлых глаз.
 
 
23 января 1935
 
* * *
 
 
Шел Петров однажды в лес.
 
Шел и шел и вдруг исчез.
 
“Ну и ну, – сказал Бергсон, —
 
Сон ли это? Нет, не сон”.
 
Посмотрел и видит ров,
 
А во рву сидит Петров.
 
И Бергсон туда полез.
 
Лез и лез и вдруг исчез.
 
Удивляется Петров:
 
“Я, должно быть, нездоров.
 
Видел я – исчез Бергсон.
 
Сон ли это? Нет, не сон”.
 
 
(1936–1937)
 
Из дома вышел человек
 
 
Из дома вышел человек
 
С дубинкой и мешком
 
И в дальний путь,
 
И в дальний путь
 
Отправился пешком.
 
 
 
Он шел все прямо и вперед
 
И все вперед глядел.
 
Не спал, не пил,
 
Не пил, не спал,
 
Не спал, не пил, не ел.
 
 
 
И вот однажды на заре
 
Вошел он в темный лес.
 
И с той поры,
 
И с той поры,
 
И с той поры исчез.
 
 
 
Но если как-нибудь его
 
Случится встретить вам,
 
Тогда скорей,
 
Тогда скорей,
 
Скорей скажите нам.
 
 
1937
 
  
Поэты вне течений
 
Протест против символизма, закат которого наметился к концу первого десятилетия XX века, не ограничился только возникновением новых поэтических направлений и образованием многочисленных литературных групп. Он нашел свое выражение и в творчестве поэтов, не примыкавших ни к одному из течений, но придерживавшихся в своем творчестве ясности, простоты и прочности поэтического стиля.
Некоторые из них какое-то время принимали участие в деятельности отдельных групп, но не слились с ними и пошли, в итоге, собственным путем. Ведь для истинных поэтов любые течения, будь то символизм, футуризм или акмеизм, – только литературная школа, чья задача – утончить, изощрить поэтические средства, чтобы лучше выразить всю сложность окружающего мира.
Как писал А. Блок, “…поэты интересны тем, чем они отличаются друг от друга, а не тем, чем они подобны <…> Так как центр тяжести всякого поэта – его творческая личность, то сила подражательности всегда обратно пропорциональна силе творчества… Таким образом, в истинных поэтах, из которых слагается поэтическая плеяда данной эпохи, подражательность и влияния всегда пересиливаются личным творчеством…”. [487]
Поэзию Серебряного века невозможно представить без упоминания имен И. Бунина, В. Ходасевича, М. Цветаевой, М. Волошина, М. Кузмина и некоторых других поэтов, чье творчество нельзя причислить ни к одному из течений модернизма. Так, воспитанный в атмосфере символизма, но вошедший в литературу на его излете, Xодасевич вместе с Цветаевой, как он сам писал в автобиографическом очерке “Младенчество” (1933), “выйдя из символизма, ни к чему и ни к кому не примкнули, остались навек одинокими, “дикими”. Литературные классификаторы и составители антологий не знают, куда нас приткнуть”. [488]
Создатели такого глубокого пласта культуры, несомненно, являлись людьми энциклопедического знания и космического мироощущения. Максимилиану Волошину было свойственно вольное овладение наследием мировой культуры. Становление его художественной системы происходило на путях синтеза всех мировых достижений. В умении “все воспринять и снова воплотить” в нечто новое, свое – весь Волошин. При внешней близости Волошина к различным течениям и направлениям, он всегда шел “сквозь строй” чужих мнений “собою самим, не толкаясь”.
Увлечение русских символистов давно минувшим XVIII веком и любовь к стилизации нашли свое отражение в творчестве приверженца многих течений Михаила Кузмина. Так же легко улавливается отзвук эстетики символизма в изысканной поэзии молодой Марины Цветаевой.
В стихах Владислава Ходасевича, сочетающих традицию русской классической поэзии с мироощущением человека ХХ века, явственно звучит трагический конфликт свободной человеческой души и враждебного ей мира, стремление преодолеть разорванность сознания в гармонии творчества.
Особое место в русской лирике ХХ века занимает поэзия Ивана Бунина. Начав с лирических стихов, написанных под влиянием Фета, в позднейшем периоде своего творчества Бунин стал большим мастером поэтического слова и создавал прекрасные по форме, классически четкие стихотворения.
Время, отделяющее нас от литературной борьбы 1910–1920 гг., сделало несущественным разделение поэтов на литературные группы. Сегодня очевидно, что, последовательно постигая символизм, акмеизм, футуризм и прочие – измы, русская поэзия вырабатывала новый поэтический язык, адекватный мировосприятию современного человека.
  
Иван Бунин
 
(1870–1953)
С начала ХХ века Иван Алексеевич Бунин занял в русской литературе выдающееся место и как превосходный прозаик, и как поэт. Его поэзия развивалась в традициях русской классики, почти без влияния таких современных ему литературных течений, как символизм, акмеизм, футуризм. Лирика его служила эталоном традиционно понимаемой поэзии.
В своих стихах Бунин воспевает прелесть родной природы и покой. Эта тема звучит у него элегически печально, но благодаря необыкновенной силе изобразительности, совмещающей в себе острую четкость гравюры и плотную многоцветность живописи, он великолепно передает и радость бытия и красоту жизни.
Октябрьскую революцию Бунин не принял и в 1920 году эмигрировал во Францию. В 1933 году стал лауреатом Нобелевской премии.
* * *
 
 
Не видно птиц. Покорно чахнет
 
Лес, опустевший и больной.
 
Грибы сошли, но крепко пахнет
 
В оврагах сыростью грибной.
 
 
 
Глушь стала ниже и светлее,
 
В кустах свалялася трава,
 
И, под дождем осенним тлея,
 
Чернеет темная листва.
 
 
 
А в поле ветер. День холодный
 
Угрюм и свеж – и целый день
 
Скитаюсь я в степи свободной,
 
Вдали от сел и деревень.
 
 
 
И, убаюкан шагом конным,
 
С отрадной грустью внемлю я,
 
Как ветер звоном однотонным
 
Гудит-поет в стволы ружья.
 
 
1889