Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

 
ПИСАТЬ БЫ ТАК, КАК СЕВЕРЯНИН…
Писать бы так, как Северянин!
Боюсь, однако, не поймут:
Его язык немного странен
И полон всяческих причуд.
Вот как он пел любви экстазы,
Совсем забыв про тормоза:
«О, поверни на речку глазы -
Я не хочу сказать: глаза...».
Вот, рифму он искал к Роопсу,
Родив и строчку заодно:
«Люби, и пой, и антилопься!».
Свежо? Свежо, легко, смешно!
Поклонниц он имел до чёрта,
Задумываясь в беге дней:
«Ах, не достойны ли аборта
Они из памяти моей?».
Он пел про «негные уроны»
Про шалости и про весну,
Чем вызывал у женщин стоны
И обожания волну.
Он всяческих похвал достоин,
Он говорил про жизнь свою:
«Я не делец. Не франт. Не воин.
Я лишь пою-пою-пою».
Ведь до сих пор он интересен!
Он написал - ах, Боже мой! -
«Я так бессмысленно чудесен,
Что смысл склонился предо мной!».
Бессмысленно чудесен, странен...
Мы всё ж склонимся перед ним -
Второй не нужен Северянин...
Он был, как мы, неповторим.
 
ФАНТАЗИИ
Пытаясь как-то секс разнообразить,
Громадное количество людей
В постели любят тихо безобразить,
Но - в свете неожиданных идей.
Вот парочка, привыкшая друг к другу,
Привычно мнёт постельное бельё:
Супруг ласкает нежную супругу,
Но думает совсем не про неё.
Воображает он, трудясь, как пчёлка,
Что он - белогвардейский офицер,
Она же - на допросе комсомолка,
И ей к виску приставлен револьвер.
И он её насилует свирепо,
И плачет комсомолка, и кричит,
И юбка задралась на ней нелепо,
И грудь одна из кофточки торчит...
Супруга же сейчас воображает,
Сама своей порочности дивясь,
Что ей бандит кастетом угрожает
И требует, чтоб срочно отдалась.
Он - грубое животное, скотина,
(Совсем не то, что муж ее, дохляк...) -
Поймал её на улице пустынной,
Заставил делать так, потом - вот так...
К нему спешат дружки его, бандюги,
И все подряд насилуют её...
Супруги, возбужденные супруги
Теперь куда активней мнут бельё!
Другая пара действует иначе -
Друг друга мажут краской золотой,
И друг за другом носятся по даче,
Сверкая необычной наготой.
Другая пара надевает маски
И в масках это делает. Они -
Как персонажи некой странной сказки,
Двойной галлюцинации сродни.
С изменчивой реальностью играя,
Вдвоём скучать в постели так смешно.
Фантазиям ведь нет конца и края,
Не зря воображенье нам дано.
Скажи подруге: «Нынче ты монашка,
А я - немой садовник, хорошо?
Ты без мужчин измучилась, бедняжка,
Ты знаешь: у садовника - большой...
Я сплю в траве, а ты ко мне подкралась,
Перекрестилась, юбки задрала...».
Примерно так… Но, впрочем - это малость,
Фантазиям подобным нет числа!
Твоя подруга может быть царицей,
Нимфеткой, гейшей, чудом красоты,
Дешёвой проституткой, светской львицей, -
Да, словом, всем, что хочешь видеть ты.
Взгляни в глаза подруге - как мерцают!
Так вот он, здесь, искомый идеал!
И в ней черты - о, чудо! - проступают
Всех женщин, о которых ты мечтал.
Ее улыбка - точно, без ошибки,
улыбка всех, в кого ты был влюблён...
Ты разгляди в единственной улыбке
Улыбки сотен женщин всех времён.
 
Я – ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КЛУБА КОШКОВОДОВ…
Я - председатель Клуба кошководов.
По воскресеньям, в девять сорок пять,
Съев пару холостяцких бутербродов,
Иду в Дом пионеров председать.
Там ждут меня нарядные детишки -
Я открываю дверь, веду их в зал
И важно им надписываю книжки,
Которые о кошках написал.
Потом приходят девочки постарше…
Но прежде чем войти, всегда оне
На лестничном покуривают марше,
Хохочут и болтают обо мне.
Одна из них мне часто помогает:
Читает вслух, стирает мел с доски
(И носит свитера, что облегают
Её грудей торчащие соски).
Она со мной заигрывает, ясно,
Чтобы потом смеяться надо мной.
Бандитка! ведь не знает, как опасно
Мужчину вызывать на ближний бой.
Однажды я читал о свойствах случки,
И ручка закатилась к ней под стол...
Я шарил в темноте, но вместо ручки
Божественную ножку я нашел.
С тех пор моя красавица другая:
Разглядывает пристально меня,
До крови рот насмешливый кусая
И от подруг событие храня.
Под Новый год мы залу украшали
Стеклянными шарами, мишурой,
Я чувствовал: подружки ей мешали,
Она была мыслёнками со мной.
И пробил час! она пролепетала:
«Я, кажется, забыла в клубе шарф...».
И музыка любви затрепетала
Над нами голосами сотен арф.
И в сумрак мы вошли уединённый:
Она стянула молча джемпер свой,
Легла на стол... Я замер, оглушённый
Невинной, огуречной чистотой.
Потом, открыв глаза, мы созерцали
Украшенный флажками потолок,
Кругом огни загадочно мерцали,
За окнами поблёскивал снежок.
Я размышлял, чем кончится всё это:
Быть может, я с работы полечу,
Уж больно молода девица Света,
Хоть я её молчанье оплачу.
А впрочем, нет, есть способ понадёжней:
Магические древние слова
Произнести как можно осторожней...
Воспользуюсь... имею все права...
И произнёс! и комната качнулась!
Прошелестел в тиши хрустальный звон,
Возлюбленная кошкой обернулась,
Мяукнула и выбежала вон!
Ну что ж, ступай... Я всё тебе прощаю,
Хоть буду жить, страдая и любя.
Всегда я женщин в кошек превращаю,
Чтоб не скомпрометировать себя.
Иду по коридорам величаво,
Огнем нездешним, праведным объят,
И кошки вслед за мной бегут оравой,
И стонут, и чихают, и кричат.