Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

 
* * *
Заполнили весь мир своей игрой
На тростниковых дудочках сверчки;
На фоне звезд, над темною горой
Висят мутно-лиловые мазки.
Мне не понять, что означают те,
Начертанные кистью неземной,
Таинственные знаки в высоте,
Вращаемые медленно луной.
Магические кольца и крюки,
Пронзенные звездою кое-где,
Плывут в ночи подобием строки
В осмысленной безмолвной череде.
Под ними бухта бликами кипит,
Беззвучного движения полна,
И тополя, вонзенные в зенит,
Окатывает отблесков волна.
И словно книгу моря и земли
Под звездами пролистывает бриз,
И, словно знак внимания, вдали
На небо указует кипарис.
Как будто всё возможно сочетать
В единый текст, коль подберешь ключи,
Коль сможешь эти знаки прочитать,
Под звездами плывущие в ночи.
 
* * *
Испареньями южная даль не размыта,
А волнами оплёскана, ветром продута.
Воедино всё сущее в ясности слито,
Словно мыслится всё побережье кому-то.
И гора, что сомлела, окутана лесом,
И слоистою плотью осыпалась в море,
И несмелая дымная гроздь под навесом –
Есть всему свое место на ясном просторе.
Эта ясность покажется вдруг нереальной,
Словно мир – божества гармоничная греза,
И на камень оград, как на жертвенник скальный,
Ритуальной завесой взбираются розы.
В море ветер пускает пугливые блики,
К беспредельности рвется листва вырезная –
Сочетал их в гармонии некто великий,
Сокровенное слово во сне вспоминая.
Никакая утрата тебя не постигнет
И не будет страшна никакая опасность,
Коль в душе сокровенное слово возникнет –
То, что даст тебе выразить здешнюю ясность.
 
* * *
Поэт находится в странной роли –
Он, при амбициях всех своих,
Лишь пыльный фикус, стоящий в холле
Профилактория для слепых.
Решил, наверное, кто-то где-то,
С унылым тщаньем наш мир творя,
На всякий случай включить поэта
В состав мирского инвентаря.
Пылится фикус под низким кровом
Средь равнодушья и духоты,
Чтоб в учреждении образцовом
Имелось нечто для красоты.
Растенье дремлет под слоем пыли,
В неясных грезах текут года,
А мимо бойко снуют слепые
Без провожатых туда-сюда.
 
* * *
Фольга воды измята ветром
И бухта вся пришла в движенье,
А мы под соснами бульвара
Сидим и пьем вино “Улыбка”.
Безвольные тела – на гальке
И суетящиеся – в волнах.
Мы улыбаемся друг другу,
Вдыхая запах теплой хвои.
Мускатный привкус мы смакуем,
Блаженно прикрываем веки
И видим из-под век вращенье
Тяжелой отблесковой лавы.
Вина друг другу поднимаем
И после чокаемся молча.
К чему слова, когда полны мы
Благоволения друг к другу?
За будущее мы спокойны,
Мы знаем: скоро чебуреки
По специальному заказу
Нам приготовит грек радушный.
Мы с другом очень любим греков,
И всех людей, и эти сосны,
И эту скромную собаку,
Бредущую между столами.
Лень рифмой связывать всё это,
Да и неправильно по сути,
Ведь счастье есть набор фрагментов
И не слагается в картину.
Нетривиальной этой мыслью
Спешу я поделиться с другом,
И друг, задумавшись надолго,
Затем берется за бутылку.
Должно быть, правильно сказал я,
Коль хочет выпить друг за это,
И, лязгнув дверью, из подсобки
Уже спешит к нам грек с подносом.
Но мы ему не просто платим
И отсылаем равнодушно –
Мы непременно потолкуем
С прекрасным этим человеком.
 
* * *
Я – борец против всякой нелепицы,
Я – любитель высоких идей,
Оттого ко мне женщины лепятся,
Выделяя из прочих людей.
Если женщина вдумчиво учится,
Если где-нибудь служит уже –
Всё равно она скоро соскучится
Плыть на ржавой житейской барже.
Берега бесприютны окрестные,
По воде проплывает говно,
И мужчины угрюмые местные
Только злобу внушает давно.
От такого унылого плаванья,
Разумеется, можно устать,
Вот и ищет голубушка гавани,
Где сумеет надолго пристать.
И однажды за новой излучиной
Ей предстанет обширный затон.
Бурной жизнью смертельно измученный,
На причале хрипит граммофон.
И под музыку часть населения
Лихо пляшет у бочки с вином,
А поодаль идет представление
Под названьем “Принцесса и гном”.
И на самом верху дебаркадера
Я с сигарою в кресле сижу.
Двадцать два разукрашенных катера
Вышлю я, чтобы встретить баржу.
Я к причалу спущуся заранее,
И, увидев огонь моих глаз,
Гостья сразу лишится сознания,
Дико гикнет и пустится в пляс.
Две недели промчатся шутихою,
Извиваясь, треща и шипя.
Вновь она утомленной и тихою
На барже обнаружит себя.
Вновь потянется плаванье сонное
К неизбежным низовьям реки.
Вновь возникнут самцы моветонные –
Плотогоны, купцы, рыбаки.
Приближается устье великое,
И всё ближе тот странный затон,
Где на пристани пляшут и гикают
И надсадно хрипит граммофон.