Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

 
* * *
Не просто так дышу я пылью
На улицах, с толпою вместе –
Удостовериться решил я,
Что город мой стоит на месте.
Пока я пребывал в отлучке –
Безумец! Более недели! –
Москва почти дошла до ручки,
Ее чертоги опустели.
Москва нежна, как орхидея,
И коль тебя разъезды манят
И не дают следить за нею –
Она, естественно, завянет.
Москвою заниматься надо,
Промерить всю ее ногами,
Увидеть в ней подобье сада
И унавоживать деньгами.
На улицы с восторгом выйдя,
Как певчий на церковный клирос,
Я не стесняюсь слез, увидя
Тот дом, где я когда-то вырос.
За все труды и эти слезы,
Садовник, ждет тебя награда –
Когда мистическая роза
Вдруг засияет в центре сада.
 
* * *
Прибрежье пеною узоря,
Большая, как художник Рерих,
Вся сдвинулась махина моря
И медленно пошла на берег.
Да, море глубоко, как Рерих,
Глотай же эту рифму молча.
Смотри: не мысля о потерях,
Встают войска из водной толщи.
Блестя парчовою одеждой,
Идут, не прибавляя шага.
Не оставляет им надежды
Их благородная отвага.
Ни пятна бирюзы и сини,
Ни отблеск, вспыхнувший угрюмо,
Им не преграда. Сам Россини
Не создавал такого шума.
Гляжу с обрыва, стоя вровень
С полетом плавающим птичьим.
Пожалуй, даже сам Бетховен
С таким не сладил бы величьем.
А я не так глубок, как Рерих,
Чтоб не страшиться преисподней,
Со стоном лезущей на берег,
И мне не по себе сегодня.
 
* * *
Заботы мира, здесь я не ваш,
Вот оно – всё, что стоит иметь:
Бутылка муската, сыр и лаваш,
Чеснок, помидоры – добрая снедь.
И не найдется прочней преград,
Нас отделяющих от забот,
Чем дикие розы и виноград,
Образовавшие зыбкий свод.
Падает ветер в листву стремглав,
Тени текут по белой стене,
И предвечерний морской расплав
Лучами сквозь листья рвется ко мне.
А к ночи бессонный ветер морской
Бессвязной речью займет мой слух.
Пусть его речь и полна тоской,
Но эта тоска возвышает дух.
Лишь в одиночку стезю свою
В пространствах мрака можно пройти,
И я за мужество с ветром пью,
Которое нам так нужно в пути.
 
* * *
Как декорацию из-за кулисы,
Ночью увижу я домик с балконом –
В свете, что льется на три кипариса,
Мечутся бабочки в танце бессонном.
Мыши летучие вкось пролетают,
Трепетным лётом наполнив округу,
С лёту звезду ненароком хватают –
И выпускают, пища от испуга.
Света мазки на бетоне дорожек
Четко распластаны, как на картине;
Свет, что на тополь упал из окошек,
Резво взбегает по листьям к вершине.
А над вершиной луна проплывает,
Свет распылив по горе темнорунной.
В домике бриз занавески вздувает,
Словно одежды на девушке юной.
Слышатся смех и обрывки беседы,
Звоном сверчков отвечает округа,
И наплывает подобием бреда
Чувство утраты последнего друга.
Глядя на домик под шиферной крышей
С лунным сияньем, текущим со ската,
Чувствую я всю безмерность небывшей,
Но надрывающей сердце утраты.
 
* * *
Ждет луна переклички шакалов и сов,
Чтоб над морем взойти из-за горных лесов,
И та мертвая зыбь, что колеблется в нем,
На востоке засветится мертвым огнем.
Кто-то в зарослях что-то сухое грызет,
И по морю свечение тихо ползет.
Этот свет с кудреватых изгибов резьбы,
На откосе торча, отряхают дубы.
Не смутив полнолунья зловещую тишь,
Среди звезд вдруг забьется летучая мышь
И метнется к лицу, словно черный лоскут…
Я отпряну – и вот он, обрыв, тут как тут.
Там на белых каменьях вздыхает волна,
Искры лунные словно всплывают со дна,
И смещается к западу передо мной
Область зыби светящейся вслед за луной.
Старый дом под дубами – в изломах теней,
Но другие изломы острей и грозней:
Ухмыляются трещины полной луне
Под плющом погребальным на светлой стене.
Скоро сбудутся злые заклятья луны,
И обрушится берег в объятья волны
Вместе с живностью всею недоброй ночной,
Вместе с домом, с деревьями, вместе со мной.
 
* * *
Упал на море тяжелый пласт,
Ящера гор громадный язык –
Мыс под названьем Идокопас,
Путь преграждающий в Геленджик.
Его обрывов слоистый срез,
Его курчавых лесов руно –
Всё сглажено, стерто и смягчено
Розово-дымным светом небес.
Светится в небе узкая щель,
В красно-лиловом тает дыму.
Сверчок настраивает свирель,
Дремотной трелью встречая тьму.
С откоса летит на другой откос,
Вдоль всех перепархивает излук
Древесных дудочек светлый звук,
Чуждый людских восторгов и слез.
За миг, в который закат погас,
Домчатся трели певцов ночных
До самого мыса Идокопас,
Где друг неведомый слушает их.