Орден куртуазных маньеристов (Сборник)

 
ЛЕГКОЕ ЖЖЕНИЕ (2002)
 
* * *
Толпа на выход поспешает,
В ней много всяческих калек.
Вот что-то сам себе внушает
Безумный страшный человек.
Скелет, ходячая чахотка,
Бежит, плюясь туда-сюда.
Плетется, испаряя водку,
Слабак, не знающий труда.
Бежит горбун, всегда сутулый,
И злобно думает о том,
Что если стал бы он акулой,
То горб служил бы плавником.
И уж тогда Москву родную
От страха затрясло бы вмиг,
И все б кидались врассыпную,
Узрев чудовищный плавник.
Я заявляю вам по чести –
Я понимаю горбуна.
В толпе я с ним страдаю вместе,
И ненавистна мне она.
Я тоже маленький, сутулый,
Меня приметить мудрено,
Однако грозною акулой
В душе являюсь я давно.
Когда бы охватила сушу
Внезапно водная среда,
Тот, кто имел большую душу,
И сам бы стал большим тогда.
Вся мелкота людская молча
Дрожала бы, зарывшись в ил,
Лишь я, художник, в водной толще
Один бы грациозно плыл.
 
* * *
Пошли мы как-то с батей на охоту
И только сели выпить за пристрелку,
Как вдруг тарелка села на болото –
Космическая, страшная тарелка.
Из люка вылез инопланетянин,
Похожий на Ирину Хакамаду,
И в ужасе я прошептал: “Батяня,
По-моему, уёбывать нам надо”.
“Постой, сынок, – пробормотал папаша
И перезарядил стволы картечью. –
Пусть говорит начальник экипажа,
Похоже, он владеет нашей речью”.
И правда, нечисть вдруг заголосила:
“О, колоссаль, тургеневская сценка –
Лес, мужики и водка! Мы в России!
Радируйте без промедленья Центру!
А мужики нам, кажется, не рады?
Эй, чабаны, чего вы так надулись?
Вот факс от депутата Хакамады,
Мы сели точно, мы не промахнулись.
Да, мы на месте, – молвил гуманоид,
Потягиваясь всем нескладным тельцем. –
Нас здесь, в России, хорошо устроят,
Мы знаем, что здесь любят всех пришельцев”.
“Ну да, – папаша возразил, – любили –
Тому назад, наверное, лет двадцать,
Пока они себя не проявили,
Не стали дружно к власти пробиваться.
Мне не указ политика большая,
Ведь с головы гниет любая рыба,
А здесь, в лесу, покуда я решаю,
Поэтому лети откуда прибыл”.
“Что ты сказал? – проблеял гуманоид. –
Да ты, деревня, знаешь, с кем связался?” –
И выхватил ручной гиперболоид,
Но батя расторопней оказался.
Дуплетом по тарелке он заехал –
Неплохо бьет проверенная тулка:
Рвануло так, что докатилось эхо
До каждого лесного закоулка.
Взрывной волной, как на аэроплане,
Нас прямо к дому вынесло из бора.
Хоть на ночь мы и тяпнули с папаней,
Я всё метался и заснул нескоро.
И снилось мне уродливое зданье
В Москве, у Александровского сада,
Где темной ночью слышатся рыданья
Из офиса Ирины Хакамады.
Ей привезли сородичей останки,
Поведали про гибель экипажа…
А в душной хате дрыхнул на лежанке
Без всяких снов жестокий мой папаша.
 
* * *
Нажив подагру и одышку,
Навряд ли я утешусь тем,
Что выпустил недавно книжку
И был отмечен кое-кем.
Слежу за похоронным действом, –
Поэта хоронить несут, –
И откровенным фарисейством
Мне кажется народный суд.
Бедняга из-за пропитанья
Гнул спину с самых юных пор –
Ну и к чему теперь рыданья,
Пустых похвал ненужный хор?
Мой стих людей облагородит
И вознесут меня они,
Но очень тихо слава ходит,
А уж тем паче в наши дни.
Мой стих взорлит над всей державой
И зазвучит в любом мозгу,
Но я приобретенной славой
Попользоваться не смогу.
Покуда в кучах шарлатанства
Всё длилась критиков возня,
Постылый труд, тоска и пьянство
Губили медленно меня.
Внедрилась хворь в мои печенки,
Иссяк мой юношеский пыл.
Прщайте, вина и девчонки,
Я раньше крепко вас любил.
 
* * *
Шуршит метла, и пыль клубится,
И наступает чистота.
Я чистоты хочу добиться
В своем районе неспроста.
В грязи живут спокойно турки,
Литва, эстонцы, латыши…
Валяющиеся окурки
Не оскорбляют их души.
Мы не должны уподобляться
Жестоким этим племенам,
Иначе немцы возмутятся
И не дадут продуктов нам.
Изящные американцы,
В чьих душах – Байрон и Шекспир,
Свои мелодии и танцы
Не пустят в наш телеэфир.
У нас сердитые японцы
Отнимут телемонитор,
И нам останется в оконце
Таращиться на грязный двор.
Угрюмы, голодны и голы,
Бродить мы будем взад-вперед,
Но ни глоточка кока-колы
Никто нам больше не нальет.
Чтоб нам не стать страной-изгоем
И быть у лучших стран в чести,
Нам надо на рассвете строем
Свой дворик слаженно мести.
И у контейнеров помойных,
В кустах и возле гаражей
Должны ловить мы недостойных,
Повсюду гадящих бомжей.
На землю положив бутылку,
Мы с ней соединим бревно,
Чтоб по лохматому затылку
Бомжа ударило оно.
И уж никто ходить погадить
Не будет к нашим гаражам,
И сможем мы бомжей спровадить
Туда, где место всем бомжам.