Алпамыш. Узбекский народный эпос(перепечатано с издания 1949 года)

Алпамыш сказал: — Поздно уже: гостю, не вовремя приехавшему, уважения нет. Сегодня уж переночую с вами, а завтра утром выеду.
Слова его услыхав, подумали чабаны: «Путник этот все время кружится тут, — может случиться, что он окажется нашим зятем Алпамышем, прибывшим из Конграта».
Старались чабаны угодить ему, — Байчибара под уздцы взяв, к кормушке привязав его, подстелив под гостя штаны и кебанаки, усадили они Алпамыша, зарезали баранов — и стали угощать его, так говоря:
— Вы устали, зять наш, облокотитесь — ешьте. Поел Алпамыш, лег спать в загоне у пастухов, — коня хранить! Кайкубату поручил. На рассвете снова сон приснился ему, снова он видел во сне возлюбленную свою Ай-Барчин. А в это время и сама Барчин-ай в своей юрте бархатной спала — и тоже сон видела. И Караджан-батыр, вместе с девятьюдесятью другими батырами калмыцкими в пещере спал и тоже сон видел…
Проснулся утром Алпамыш, стал о своем сне размышлять — решил дальше ехать.
Проснулась в юрте своей Ай-Барчин и сон свой сорока девушкам рассказывает, так говоря:
 
 
— Осень подошла — садовый цвет увял.
 
Сон приснился мне, когда рассвет вставал.
 
Новорожденный со стороны Киблы
 
Месяц золотой, сияя, выплывал,
 
В спутницы четыре он звезды позвал.
 
Кто бы сна значенье мне растолковал?..
 
Как меня, бедняжку, растревожил он!
 
Вижу лик земли, как тучей, помрачен,
 
Вижу — налетает чудище-дракон;
 
А за ним еще, летят со всех сторон…
 
Не к беде, к добру мой растолкуйте сон!..
 
Каждая ресничка глаз моих — стрела,
 
Бровки — будто бы калямом навела.
 
Как я, бедная, напугана была!
 
Голову с подушки сразу подняла, —.
 
Вижу — сорок чудищ, — развернув крыла,
 
На себе несут огромного орла.
 
На меня орел могучий налетел,
 
Рядом сев, крылом мне голову задел…
 
Девушки, к добру мой растолкуйте сон!
 
Вижу я — драконы свой смыкают круг, —
 
Хвать меня за плечи, хвать — за кисти рук,
 
Рвут язык мой, сколько причиняя мук!
 
Тут еще огромный тигр явился вдруг.
 
Я бежать пустилась, — он за мною — прыг!
 
И мой тонкий стан обхватывает вмиг.
 
Ой, какой ужасный подняла я крик!
 
Девушки, к добру мой растолкуйте сон!..
 
Чангарак юрты моей продавлен был,
 
Бархат на юрте весь продырявлен был;
 
Я, хоть хорошо причесана была,
 
Увидала вдруг растрепанной себя,
 
Вся моя постель разбросана была…
 
Как подумаю, — какой ужасный сон!
 
Кто бы мне сказал, что означает он?
 
Не к беде, — к добру да будет разрешен!
 
 
Услыхав слова Барчин, девушка Суксур-ай так ее сон растолковала:
 
 
— Не напрасно ли огорчена ты сном?
 
Э, не радость ли твоя таится в нем?
 
Те драконы — кони; первый конь — Чибар,
 
Дяди твоего конгратского тулпар;
 
Тот орел на нем — твой Хакимбек-шункар!
 
Вот значенье сна, красавица моя!
 
Он приедет завтра в середине дня.
 
Не накормит ли зерном его коня,
 
Сватам отвечать не будет ли Барчин?
 
Ты во сне видала тигра, говоришь;
 
Он с тобою начал игры, говоришь.
 
Если ты бежать пустилась от него,
 
Должен ли стоять на месте Алпамыш?
 
Стан твой будет завтра обнимать твой друг!..
 
Если был в юрте раздавлен верхний круг,
 
Если ни один не уцелел в нем дук, —
 
Тоже, джан-Барчин, напрасен твой испуг:
 
Счету дуков равен счет твоих врагов, [17] —
 
Значит, гибель ждет батыров-калмыков.
 
Распустились кудри, — смысл тому таков:
 
Будет пролита и кровь твоих врагов.
 
Завтра жди приезда своего тюри!
 
Не горюй напрасно, веселей смотри, —
 
Бога ты за этот сон благодари.
 
А Суксур твою за толкованье сна
 
Щедрым суюнчи на счастье одари!..
 
Ей Барчин дает в награду золотой, —
 
Обернулся счастьем сон, а не бедой:
 
Завтра он приедет, витязь молодой!
 
Девушки резвятся вкруг Барчин-аим, —
 
Если радость ей, то, значит, радость им.
 
Хоть еще не прибыл Алпамыш-Хаким,
 
Веселы они как будто вместе с ним.
 
Все они его высматривать идут,
 
На дорогу вышли — смотрят, — гостя ждут…
 
 
Выехав из пастушьего загона, увидел Алпамыш необыкновенно высокий крутой холм, находившийся во владениях хана Тайчи. Холму этому именование было Мурад-Тюбе. Не каждый, чело-век способен был тропу через Мурад-Тюбе протоптать.
Решил Алпамыш испытать счастье свое такой приметой: «Направлю-ка я коня своего на этот холм. Если он, высоты не испугавшись, поднимется на вершину, значит, тотчас по приезде на место получу я возлюбленную свою. Если же конь мой испугается крутизны холма и заупрямится, значит — не судьба мне получить свою Барчин. Зачем же мне тогда напрасно ехать к ней — в дураках оставаться?»
Направил он коня прямо на холм, — поскакал Байчибар вверх, ни на миг не задумавшись, — топот копыт его заглушил бы топот сорока тысяч коней. Алпамыш так обрадовался, словно бы он уже получил свою возлюбленную. На вершину холма поднявшись, посмотрел он — увидел вдали становище десятитысячеюртного народа конгратского. Коня своего на подножный корм пустив, лег Алпамыш наземь, локтями упершись, лицом — к дому Байсары…
А калмык Караджан, сон недавно видевший, проснулся в час утреннего намаза — и тотчас же стал произносить святую калиму. Девяносто без одного батыров калмыцких, услыхав, что Караджан мусульманскую молитву читает, в ужас пришли — и говорят:
— Э, нож этот кухонный, этот красный перец — Караджан с ума, как видно, сошел! Оставим его, поедем-ка на озеро.
Выехали они на охоту. А Караджан с тринадцатью своими дружинниками тоже на охоту направился в степь. Едет он прямо по направлению к Алпамышу. Чубарый конь Алпамыша, кормившийся на Мурад-Тюбе, посмотрел — увидел: четырнадцать смутных теней приближаются со стороны калмыцкой страны. Как только увидал их Байчибар — трава, которую жевал он, поперек горла стала у него. Вот что в голове его промелькнуло в это мгновение:
«Если приближающиеся кони тулпарами окажутся, а седоки — окажутся врагами, и если Алпамыш, вскочив на меня, скрыться от них захочет, а они нагонят нас — ведь это может кончиться смертью единственного сына несчастного старика Байбури!»
Чубарый конь еще пристальнее стал всматриваться в приближающихся — и увидел, что все четырнадцать едут вразвалку, — копыта коней их в земле увязают. Это увидав, стал Байчибар траву с хрустом уминать, про себя думая: «Если так — значит, погнавшись за ними, я догоню их; значит — спасусь от них, если убегать придется; значит — спасу человека, на мне сидящего, если только сама смерть за горло его не схватит!..»