Русский романс

  
ИВАН ПАНАЕВ
 
 (1812–1862) 
   
340. Будто из Гейне («Густолиственных кленов аллея…») [349]
 
 
 
Густолиственных кленов аллея,
 
Для меня ты значенья полна:
 
Хороша и бледна, как лилея,
 
В той аллее стояла она.
 
 
 
И, головку склонивши уныло
 
И глотая слезу за слезой,
 
«Позабудь, если можно, что было»,
 
Прошептала, махнувши рукой.
 
 
 
На нее, как безумный, смотрел я,
 
И луна освещала ее;
 
Расставаяся с нею, терял я
 
Всё блаженство, всё счастье мое!
 
 
 
Густолиственных кленов аллея,
 
Для меня ты значенья полна:
 
Хороша и бледна, как лилея,
 
В той аллее стояла она.
 
 
<1847>
 
  
ЛЕВ МЕЙ
 
 (1822–1862) 
   
341. «Нет, только тот, кто знал…» [350]
 
 
 
Нет, только тот, кто знал
 
        Свиданья жажду,
 
Поймет, как я страдал
 
        И как я стражду.
 
 
 
Гляжу я вдаль… нет сил —
 
        Тускнеет око…
 
Ах, кто меня любил
 
        И знал, — далёко!
 
 
 
Вся грудь горит… Кто знал
 
        Свиданья жажду,
 
Поймет, как я страдал
 
        И как я стражду.
 
 
1857
 
  
342. «Отчего побледнела весной…» [351]
 
 
 
Отчего побледнела весной
 
Пышноцветная роза сама?
 
Отчего под зеленой травой
 
Голубая фиалка нема?
 
 
 
Отчего так печально звучит
 
Песня птички, несясь в небеса?
 
Отчего над лугами висит
 
Погребальным покровом роса?
 
 
 
Отчего в небе солнце с утра
 
Холодно и темно, как зимой?
 
Отчего и земля вся сера
 
И угрюмей могилы самой?
 
 
 
Отчего я и сам все грустней
 
И болезненней день ото дня?
 
Отчего, о скажи мне скорей,
 
Ты — покинув — забыла меня?
 
 
1858
 
  
343. Канарейка [352]
 
 
 
Говорит султанша канарейке:
 
«Птичка! Лучше в тереме высоком
 
Щебетать и песни петь Зюлейке,
 
Чем порхать на Западе далеком?
 
Спой же мне про за?-море, певичка,
 
Спой же мне про Запад, непоседка!
 
Есть ли там такое небо, птичка,
 
Есть ли там такой гарем и клетка?
 
У кого там столько роз бывало?
 
У кого из шахов есть Зюлейка —
 
И поднять ли так ей покрывало?»
 
Ей в ответ щебечет канарейка:
 
«Не проси с меня заморских песен,
 
Не буди тоски моей без ну?жды:
 
Твой гарем по нашим песням тесен,
 
И слова их владыкам чужды…
 
Ты в ленивой дреме расцветала,
 
Как и вся кругом тебя природа,
 
И не знаешь — даже не слыхала,
 
Что у песни есть сестра — свобода»,
 
 
<1859>
 
  
344. Полежаевской фараонке [353] [354]
 
 
 
Ох, не лги ты, не лги,
 
Даром глазок не жги,
 
      Вороватая!
 
Лучше спой про свое
 
Про девичье житье
 
      Распроклятое:
 
Как в зеленом саду
 
Соловей, на беду,
 
      Разыстомную
 
Песню пел-распевал —
 
С милым спать не давал
 
      Ночку темную…
 
 
1859
 
  
345. «Отчего же ты не спишь…» [355]
 
 
 
«Отчего же ты не спишь?
 
Знать ценна? утрата,
 
Что в полуночную тишь
 
Всюду ищешь брата?»
 
 
 
— «Оттого, что он мне брат,
 
Дочери шалима,
 
Что утрата из утрат
 
Тот, кем я любима.
 
 
 
Оттого, что здесь у нас,
 
Резвых коз-лукавиц
 
По горам еще не пас
 
Ввек такой красавец:
 
 
 
Нет кудрей черней нигде;
 
Очи так и блещут;
 
Голубицами в воде
 
Синей влагой плещут.
 
 
 
Как заря, мой брат румян,
 
И стройней кумира…
 
На венце его слиян
 
С искрами сапфира
 
 
 
Солнца луч, и подарён
 
Тот венец невесте…»
 
— «Где же брат твой?.. Где же он?
 
Мы поищем вместе?»
 
 
1859
 
  
346. «Хотел бы в единое слово…» [356]
 
 
 
Хотел бы в единое слово
 
Я слить мою грусть и печаль
 
И бросить то слово на ветер,
 
Чтоб ветер унес его вдаль.
 
 
 
И пусть бы то слово печали
 
По ветру к тебе донеслось,
 
И пусть бы всегда и повсюду
 
Оно к тебе в сердце лилось!
 
 
 
И если б усталые очи
 
Сомкнулись под грезой ночной,
 
О пусть бы то слово печали
 
Звучало во сне над тобой!
 
 
1859