Русский романс

  
332. «Еду ли ночью по улице темной…» [341]
 
 
 
Еду ли ночью по улице темной,
 
Бури заслушаюсь в пасмурный день —
 
Друг беззащитный, больной и бездомный,
 
Вдруг предо мной промелькнет твоя тень!
 
Сердце сожмется мучительной думой.
 
С детства судьба невзлюбила тебя:
 
Беден и зол был отец твой угрюмый,
 
Замуж пошла ты — другого любя.
 
Муж тебе выпал недобрый на долю:
 
С бешеным нравом, с тяжелой рукой;
 
Не покорилась — ушла ты на волю,
 
Да не на радость сошлась и со мной…
 
 
 
Помнишь ли день, как, больной и голодный,
 
Я унывал, выбивался из сил?
 
В комнате нашей, пустой и холодной,
 
Пар от дыханья волнами ходил.
 
Помнишь ли труб заунывные звуки,
 
Брызги дождя, полусвет, полутьму?
 
Плакал твой сын, и холодные руки
 
Ты согревала дыханьем ему.
 
Он не смолкал — и пронзительно звонок
 
Был его крик… Становилось темней;
 
 
 
Вдоволь поплакал и умер ребенок…
 
Бедная! слез безрассудных не лей!
 
С горя да с голоду завтра мы оба
 
Так же глубоко и сладко заснем;
 
Купит хозяин, с проклятьем, три гроба —
 
Вместе свезут и положат рядком…
 
 
 
В разных углах мы сидели угрюмо.
 
Помню, была ты бледна и слаба,
 
Зрела в тебе сокровенная дума,
 
В сердце твоем совершалась борьба.
 
Я задремал. Ты ушла молчаливо,
 
Принарядившись, как будто к венцу,
 
И через час принесла торопливо
 
Гробик ребенку и ужин отцу.
 
Голод мучительный мы утолили,
 
В комнате темной зажгли огонек,
 
Сына одели и в гроб положили…
 
Случай нас выручил? Бог ли помог?
 
Ты не спешила печальным признаньем,
 
      Я ничего не спросил,
 
Только мы оба глядели с рыданьем,
 
Только угрюм и озлоблен я был…
 
 
 
Где ты теперь? С нищетой горемычной
 
Злая тебя сокрушила борьба?
 
Или пошла ты дорогой обычной
 
И роковая свершится судьба?
 
Кто ж защитит тебя? Все без изъятья
 
Именем страшным тебя назовут,
 
Только во мне шевельнутся проклятья —
 
      И бесполезно замрут!..
 
 
1847
 
  
333. Маша [342]
 
 
 
Белый день занялся над столицей,
 
Сладко спит молодая жена,
 
Только труженик муж бледнолицый
 
Не ложится — ему не до сна!
 
 
 
Завтра Маше подруга покажет
 
Дорогой и красивый наряд…
 
Ничего ему Маша не скажет,
 
Только взглянет… убийственный взгляд!
 
 
 
В ней одной его жизни отрада,
 
Так пускай в нем не видит врага:
 
Два таких он ей купит наряда,
 
А столичная жизнь дорога!
 
 
 
Есть, конечно, прекрасное средство:
 
Под рукою казенный сундук;
 
Да испорчен он был с малолетства
 
Изученьем опасных наук.
 
 
 
Человек он был новой породы:
 
Исключительно честь понимал,
 
И безгрешные даже доходы
 
Называл воровством, либерал!
 
 
 
Лучше жить бы хотел он попроще,
 
Не франтить, не тянуться бы в свет, —
 
Да обидно покажется теще,
 
Да осудит богатый сосед!
 
 
 
Всё бы вздор… только с Машей не сладишь.
 
Не втолкуешь — глупа, молода!
 
Скажет: «Так за любовь мою платишь!»
 
Нет! упреки тошнее труда!
 
 
 
И кипит-поспевает работа,
 
И болит-надрывается грудь…
 
Наконец наступила суббота:
 
Вот и праздник — пора отдохнуть!
 
 
 
Он лелеет красавицу Машу,
 
Выпив полную чашу труда,
 
Наслаждения полную чашу
 
Жадно пьет… и он счастлив тогда!
 
 
 
Если дни его полны печали,
 
То минуты порой хороши,
 
Но и самая радость едва ли
 
Не вредна для усталой души.
 
 
 
Скоро в гроб его Маша уложит,
 
Проклянет свой сиротский удел,
 
И, бедняжка, ума не приложит.
 
Отчего он так скоро сгорел?
 
 
1851
 
  
334. «Давно — отвергнутый тобою…» [343]
 
 
 
Давно — отвергнутый тобою,
 
Я шел по этим берегам
 
И, полон думой роковою,
 
Мгновенно кинулся к волнам.
 
Они приветливо яснели.
 
На край обрыва я ступил —
 
Вдруг волны грозно потемнели,
 
И страх меня остановил!
 
Поздней — любви и счастья полны,
 
Ходили часто мы сюда,
 
И ты благословляла волны,
 
Меня отвергшие тогда.
 
Теперь — один, забыт тобою,
 
Чрез много роковых годов,
 
Брожу с убитою душою
 
Опять у этих берегов.
 
И та же мысль приходит снова —
 
И на обрыве я стою,
 
Но волны не грозят сурово,
 
А манят в глубину свою…
 
 
1855
 
  
335. Прости [344]
 
 
 
Прости! Не помни дней паденья,
 
Тоски, унынья, озлобленья, —
 
Не помни бурь, не помни слез,
 
Не помни ревности угроз!
 
 
 
Но дни, когда любви светило
 
Над нами ласково всходило
 
И бодро мы свершали путь, —
 
Благослови и не забудь!
 
 
1856