Русский романс

  
МИХАИЛ МИХАЙЛОВ
 
 (1829–1865) 
   
324. «Ее он безмолвно, но страстно любил…» [333]
 
 
 
Ее он безмолвно, но страстно любил:
 
И редко и холодно с ней говорил;
 
А в сердце его все была лишь она,
 
И ум занимала об ней мысль одна…
 
Но детской и резвой своею душой
 
Любви не постигла она той святой. —
 
Он вечно был мрачен, в печаль погружен,
 
А взор ее ясный к другим обращен…
 
Но вот уж расстались они, — и далеко
 
Живет он, но любит ее, одинокой;
 
А те, что встречали взор девы живой,
 
Об ней позабыли холодной душой…
 
 
<1845>
 
  
325. Жена каторжного [334]
 
 
 
У тебя клеймо на лбу,
 
И позорно и черно;
 
Всем видна твоя вина
 
И не смоется оно.
 
У тебя клеймо на лбу;
 
Но везде пойду с тобой.
 
Кто тебя полюбит там,
 
Если будешь брошен мной?
 
 
 
Целый мир тебя отверг,
 
И грешна душа твоя.
 
Целый мир тебя отверг;
 
Но не я, не я, не я!
 
Если насмерть ранен тигр,
 
Рядом с ним лежит, любя,
 
И тигрица. — Милый мой,
 
Я тигрица у тебя!
 
 
1862–1865
 
  
326. «Снилась мне девушка: кудри как шелк…» [335]
 
 
 
Снилась мне девушка: кудри как шелк;
 
          Кроткие, ясные очи…
 
С нею под липой просиживал я
 
          Синие летние ночи.
 
 
 
Слово любви прерывала порой
 
          Сладкая речь поцелуя…
 
Звезды вздыхали средь темных небес,
 
          Словно ревниво тоскуя.
 
 
 
Я пробудился… Со мной никого…
 
          Страшно мне в сумраке ночи;
 
Холодно, немо глядят на меня
 
          Тусклые звездные очи.
 
 
<1858>
 
  
327. «Щекою к щеке ты моей приложись…» [336]
 
 
 
Щекою к щеке ты моей приложись:
 
          Пускай наши слезы сольются!
 
И сердцем ты к сердцу мне крепче прижмись:
 
          Одним огнем пусть зажгутся!
 
Когда же в то пламя польются рекой
 
          Из глаз наших слезы, — я руки
 
Сомкну у тебя за спиной и умру,
 
          Умру от блаженства и муки.
 
 
<1856>
 
  
328. «Объятый туманными снами…» [337]
 
 
 
Объятый туманными снами,
 
Глядел я на милый портрет,
 
И мне показалось: я вижу
 
В нем жизни таинственный след…
 
 
 
Как будто печальной улыбкой
 
Раскрылись немые уста.
 
И жемчугом слез оросилась
 
Любимых очей красота.
 
 
 
И сам я невольно заплакал —
 
Заплакал, грустя и любя…
 
Ах, страшно поверить!.. Неужто
 
Я точно утратил тебя?
 
 
1857–1858
 
  
329. «Как трепещет, отражаясь…» [338]
 
 
 
Как трепещет, отражаясь
 
В море плещущем, луна;
 
А сама идет по небу
 
И спокойна и ясна, —
 
 
 
Так и ты идешь, спокойна
 
И ясна, своим путем;
 
Но дрожит твой светлый образ
 
В сердце трепетном моем.
 
 
<1857>
 
  
330. Гренадеры [339]
 
 
 
Во Францию два гренадера
 
Из русского плена брели,
 
И оба душой приуныли,
 
Дойдя до Немецкой земли.
 
 
 
Придется им — слышат — увидеть
 
В позоре родную страну…
 
И храброе войско разбито,
 
И сам император в плену!
 
 
 
Печальные слушая вести,
 
Один из них вымолвил: «Брат!
 
Болит мое скорбное сердце,
 
И старые раны горят!»
 
 
 
Другой отвечает: «Товарищ!
 
И мне умереть бы пора;
 
Но дома жена, малолетки:
 
У них ни кола ни двора.
 
 
 
Да что мне? просить христа-ради
 
Пущу и детей и жену…
 
Иная на сердце забота:
 
В плену император! в плену!
 
 
 
Исполни завет мой: коль здесь я
 
Окончу солдатские дни,
 
Возьми мое тело, товарищ,
 
Во Францию! там схорони!
 
 
 
Ты орден на ленточке красной
 
Положишь на сердце мое,
 
И шпагой меня опояшешь,
 
И в руки мне вложишь ружье.
 
 
 
И смирно и чутко я буду
 
Лежать, как на страже, в гробу…
 
Заслышу я конское ржанье,
 
И пушечный гром, и трубу.
 
 
 
То Он над могилою едет!
 
Знамена победно шумят…
 
Тут выйдет к тебе, император,
 
Из гроба твой верный солдат!»
 
 
<1846>
 
  
НИКОЛАЙ НЕКРАСОВ
 
 (1821–1877) 
   
331. «Ты всегда хороша несравненно…» [340]
 
 
 
Ты всегда хороша несравненно,
 
Но когда я уныл и угрюм,
 
Оживляется так вдохновенно
 
Твой веселый, насмешливый ум;
 
 
 
Ты хохочешь так бойко и мило,
 
Так врагов моих глупых бранишь,
 
То, понурив головку уныло,
 
Так лукаво меня ты смешишь;
 
 
 
Так добра ты, скупая на ласки,
 
Поцалуй твой так полон огня,
 
И твои ненаглядные глазки
 
Так голубят и гладят меня, —
 
 
 
Что с тобой настоящее горе
 
Я разумно и кротко сношу
 
И вперед — в это темное море —
 
Без обычного страха гляжу…
 
 
1847