Евгений Онегин. Драматические произведения. Романы. Повести

XLVIII.
 
 
С душою, полной сожалений,
 
И опершися на гранит,
 
Стоял задумчиво Евгений,
 
Как описал себя Пиит  [9].
 
Все было тихо; лишь ночные
 
Перекликались часовые;
 
Да дрожек отдаленный стук
 
С Мильонной раздавался вдруг;
 
Лишь лодка, веслами махая,
 
Плыла по дремлющей реке:
 
И нас пленяли вдалеке
 
Рожок и песня удалая...
 
Но слаще, средь ночных забав,
 
Напев Торкватовых октав!
 
 
XLIX.
 
 
Адриатические волны,
 
О Брента! нет, увижу вас,
 
И вдохновенья снова полный,
 
Услышу ваш волшебный глас!
 
Он свят для внуков Аполлона;
 
По гордой лире Альбиона
 
Он мне знаком, он мне родной.
 
Ночей Италии златой
 
Я негой наслажусь на воле,
 
С венециянкою младой,
 
То говорливой, то немой,
 
Плывя в таинственной гондоле;
 
С ней обретут уста мои
 
Язык Петрарки и любви.
 
 
L.
 
 
Придет ли час моей свободы?
 
Пора, пора! – взываю к ней;
 
Брожу над морем  [10], жду погоды,
 
Маню ветрила кораблей.
 
Под ризой бурь, с волнами споря,
 
По вольному распутью моря
 
Когда ж начну я вольный бег?
 
Пора покинуть скучный брег
 
Мне неприязненной стихии,
 
И средь полуденных зыбей,
 
Под небом Африки моей  [11],
 
Вздыхать о сумрачной России,
 
Где я страдал, где я любил,
 
Где сердце я похоронил.
 
 
LI.
 
 
Онегин был готов со мною
 
Увидеть чуждые страны;
 
Но скоро были мы судьбою
 
На долгий срок разведены.
 
Отец его тогда скончался.
 
Перед Онегиным собрался
 
Заимодавцев жадный полк.
 
У каждого свой ум и толк:
 
Евгений, тяжбы ненавидя,
 
Довольный жребием своим,
 
Наследство предоставил им,
 
Большой потери в том не видя
 
Иль предузнав издалека
 
Кончину дяди-старика.
 
 
LII.
 
 
Вдруг получил он в самом деле
 
От управителя доклад,
 
Что дядя при смерти в постеле
 
И с ним проститься был бы рад.
 
Прочтя печальное посланье,
 
Евгений тотчас на свиданье
 
Стремглав по почте поскакал
 
И уж заранее зевал,
 
Приготовляясь, денег ради,
 
На вздохи, скуку и обман
 
(И тем я начал мой роман);
 
Но, прилетев в деревню дяди,
 
Его нашел уж на столе,
 
Как дань готовую земле.
 
 
LIII.
 
 
Нашел он полон двор услуги;
 
К покойнику со всех сторон
 
Съезжались недруги и други,
 
Охотники до похорон.
 
Покойника похоронили.
 
Попы и гости ели, пили,
 
И после важно разошлись,
 
Как будто делом занялись.
 
Вот наш Онегин сельский житель,
 
Заводов, вод, лесов, земель
 
Хозяин полный, а досель
 
Порядка враг и расточитель,
 
И очень рад, что прежний путь
 
Переменил на что-нибудь.
 
 
LIV.
 
 
Два дня ему казались новы
 
Уединенные поля,
 
Прохлада сумрачной дубровы,
 
Журчанье тихого ручья;
 
На третий роща, холм и поле
 
Его не занимали боле;
 
Потом уж наводили сон;
 
Потом увидел ясно он,
 
Что и в деревне скука та же,
 
Хоть нет ни улиц, ни дворцов,
 
Ни карт, ни балов, ни стихов.
 
Хандра ждала его на страже,
 
И бегала за ним она,
 
Как тень иль верная жена.
 
 
LV.
 
 
Я был рожден для жизни мирной,
 
Для деревенской тишины:
 
В глуши звучнее голос лирный,
 
Живее творческие сны.
 
Досугам посвятясь невинным,
 
Брожу над озером пустынным,
 
И far niente мой закон.
 
Я каждым утром пробужден
 
Для сладкой неги и свободы:
 
Читаю мало, долго сплю,
 
Летучей славы не ловлю.
 
Не так ли я в былые годы
 
Провел в бездействии, в тени
 
Мои счастливейшие дни?
 
 
LVI.
 
 
Цветы, любовь, деревня, праздность,
 
Поля! я предан вам душой.
 
Всегда я рад заметить разность
 
Между Онегиным и мной,
 
Чтобы насмешливый читатель
 
Или какой-нибудь издатель
 
Замысловатой клеветы,
 
Сличая здесь мои черты,
 
Не повторял потом безбожно,
 
Что намарал я свой портрет,
 
Как Байрон, гордости поэт,
 
Как будто нам уж невозможно
 
Писать поэмы о другом,
 
Как только о себе самом.
 
 
LVII.
 
 
Замечу кстати: все поэты -
 
Любви мечтательной друзья.
 
Бывало, милые предметы
 
Мне снились, и душа моя
 
Их образ тайный сохранила;
 
Их после Муза оживила:
 
Так я, беспечен, воспевал
 
И деву гор, мой идеал,
 
И пленниц берегов Салгира.
 
Теперь от вас, мои друзья,
 
Вопрос нередко слышу я:
 
"O ком твоя вздыхает лира?
 
Кому, в толпе ревнивых дев,
 
Ты посвятил ее напев?