Собрание сочинения в четырех томах. Том третий. Избранные переводы

10
 
 
Весь потемнел владелец дудки.
 
— В своем ли, сударь, вы рассудке?
 
К чему вся эта болтовня!
 
Довольно дела у меня.
 
К обеду я спешу отсюда
 
В Багдад, где лакомое блюдо
 
Готовит мне дворцовый повар, —
 
С ним у меня такой был сговор,
 
Когда я вывел из притонов
 
Под кухней стаю скорпионов.
 
Я с ним не спорил о цене.
 
Но вы свой долг отдайте мне!
 
А если со мною сыграли вы шутку,
 
Звучать по-иному заставлю я дудку!…
 
 
11
 
 
— Да как ты смеешь, — крикнул мэр; —
 
Мне ставить повара в пример!
 
Как смеешь, клоун балаганный,
 
Грозить нам дудкой деревянной.
 
Что ж, дуй в нее, покуда сам
 
Не разорвешься пополам!
 
 
12
 
 
Снова на улицу вышел флейтист,
 
К флейте устами приник,
 
И только издал его гладкий тростник
 
Тройной переливчатый, ласковый свист,
 
Каких не бывало на свете, —
 
 
 
Послышалось шумное шарканье, шорох
 
Чьих-то шагов, очень легких и скорых.
 
Ладошки захлопали, ножки затопали,
 
Звонких сандалий подошвы зашлепали,
 
И, словно цыплята бегут за крупой,
 
Спеша и толкаясь, веселой толпой
 
На улицу хлынули дети.
 
 
 
Старшие, младшие,
 
Девочки, мальчики
 
Под флейту плясали, вставая на пальчики.
 
В пляске
 
Качались кудрей их колечки,
 
Глазки
 
От счастья светились, как свечки.
 
 
 
С криком и смехом,
 
Звонким и чистым,
 
Мчались ребята
 
За пестрым флейтистом…
 
 
13
 
 
Мэр и советники замерли, словно
 
Их превратили в стоячие бревна.
 
Ни крикнуть они, ни шагнуть не могли,
 
Будто внезапно к земле приросли.
 
И только следили за тем, как ребята
 
С пляской и смехом уходят куда-то
 
Вслед за волшебником с дудкой в руке.
 
Вот уже с улицы Главной к реке
 
Манит ребят говорливая дудка.
 
Мэр и старшины лишились рассудка.
 
Вот уже Везера волны шумят,
 
Пересекая дорогу ребят…
 
 
 
Руки тряслись у старшин от испуга,
 
Свет в их глазах на мгновенье померк…
 
Вдруг повернула процессия с юга
 
К западу — к склонам горы Коппельберг.
 
 
 
От радости ожили мэр и старшины:
 
Могут ли дети дойти до вершины!
 
Их остановит крутая гора,
 
И по домам побежит детвора.
 
 
 
Но что это? В склоне открылись ворота —
 
Своды глубокого, темного грота.
 
И вслед за флейтистом в открывшийся вход
 
С пляской ушел шаловливый народ.
 
 
 
Только последние скрылись в пещере,
 
Плотно сомкнулись гранитные двери.
 
 
 
Нет, впрочем, один из мальчишек не мог
 
Угнаться за всеми — он был хромоног.
 
И позже, когда у него замечали
 
Близкие люди улыбку печали,
 
Он отвечал, что с той самой поры,
 
Как затворились ворота горы
 
И чудная дудка звучать перестала,
 
Скучно в родном его городе стало…
 
 
 
Он говорил: — Не увидать
 
Мне никогда страны счастливой,
 
Куда от нас рукой подать,
 
Но где земля и камни живы,
 
Где круглый год цветут цветы
 
Необычайной красоты.
 
Где воробьи простые краше,
 
Чем яркие павлины наши,
 
Где жала нет у мирных пчел,
 
Где конь летает, как орел,
 
Где все вокруг не так, как дома,
 
А ново, странно, незнакомо…
 
 
 
И только показалось мне,
 
Что в этой сказочной стране
 
Я вылечу больную ногу,
 
Скала закрыла мне дорогу,
 
И я, по-прежнему хромой,
 
Один, в слезах, побрел домой…
 
 
14
 
 
О горе Гаммельну! Богатый
 
Там начал думать над цитатой,
 
Что, как верблюду нелегко
 
Пролезть в игольное ушко,
 
Так и богатым в рай небесный
 
Не проползти тропинкой тесной…
 
 
 
Напрасно мэр гонцов и слуг
 
Послал на сотни верст вокруг
 
С такою трудною задачей:
 
Где б ни был этот шут бродячий,
 
Найти его и обещать
 
Вознаграждение любое,
 
Коль в город он придет опять
 
И приведет детей с собою…
 
Когда же мэр в конце концов
 
Узнал от слуг и от гонцов,
 
Что и флейтист исчез без вести,
 
И детвора с флейтистом вместе,
 
Созвал он в ратуше совет
 
Чтобы издать такой декрет.
 
 
 
— Пусть ведают стряпчие и адвокаты:
 
Там, где в бумагах проставлены даты,
 
Должно добавить такие слова:
 
«Столько-то времени от рождества
 
И столько-то времени с двадцать второго
 
Июля — то есть со дня рокового,
 
Когда отцвела, не успевши расцвесть,
 
Надежда народа всего городского —
 
В году от рождества Христова
 
Тысяча триста семьдесят шесть».
 
 
 
А путь последний детворы —
 
От набережной до горы —
 
Старшины города и мэр
 
Потомкам будущим в пример
 
Иль в память совести нечистой
 
Назвали Улицей Флейтиста.
 
 
 
Ни двор заезжий, ни трактир
 
Здесь нарушать не смеют мир.
 
Когда ж случится забрести
 
На эту улицу флейтистам
 
И огласить окрестность свистом, —
 
Дай бог им ноги унести!
 
 
 
А на колонне против скал,
 
Где некогда исчезли дети,
 
Их повесть город начертал
 
Резцом для будущих столетий.
 
 
 
И живописец в меру сил
 
Уход детей изобразил
 
Подробно на стекле узорном
 
Под самым куполом соборным.
 
 
 
Еще сказать я должен вам:
 
Слыхал я, будто в наше время
 
Живет в одной долине племя,
 
Чужое местным племенам
 
По речи, платью и обрядам,
 
Хоть проживает с ними рядом.
 
 
 
И это племя в Трансильвании
 
От всех отлично оттого,
 
Что предки дальние его,
 
Как нам поведало предание,
 
Когда-то вышли на простор
 
Из подземелья в сердце гор,
 
Куда неведомая сила
 
Их в раннем детстве заманила…