Собрание сочинения в четырех томах. Том третий. Избранные переводы

  
Осень
 
 
 
Пора туманов, зрелости полей,
 
Ты с поздним солнцем шепчешься тайком,
 
Как наши лозы сделать тяжелей
 
На скатах кровли, крытой тростником,
 
Как переполнить сладостью плоды,
 
Чтобы они, созрев, сгибали ствол,
 
Распарить тыкву в ширину гряды,
 
Заставить вновь и вновь цвести сады,
 
Где носятся рои бессчетных пчел, —
 
Пускай им кажется, что целый год
 
Продлится лето, не иссякнет мед!
 
 
 
Твой склад — в амбаре, в житнице, в дупле.
 
Бродя на воле, можно увидать
 
Тебя сидящей в риге на земле,
 
И веялка твою взвевает прядь.
 
Или в полях ты убираешь рожь
 
И, опьянев от маков, чуть вздремнешь,
 
Щадя цветы последней полосы.
 
Или снопы на голове несешь
 
По шаткому бревну через поток.
 
Иль выжимаешь яблок терпкий сок
 
За каплей каплю долгие часы.
 
 
 
Где песни вешних дней? Ах, где они?
 
Другие песни славят твой приход:
 
Когда зажжет полосками огни
 
Над опустевшим жнивьем небосвод, —
 
Ты слышишь, роем комары звенят
 
За ивами — там, где речная мель,
 
И ветер вдаль несет их скорбный хор…
 
То донесутся голоса ягнят,
 
Так выросших за несколько недель,
 
Малиновки задумчивая трель
 
И ласточек прощальный разговор! 
 
 
  
* * *
   
 
 
Четыре разных времени в году.
 
Четыре их и у тебя, душа.
 
Весной мы пьем беспечно, на ходу
 
Прекрасное из полного ковша.
 
 
 
Смакуя летом этот вешний мед,
 
Душа летает, крылья распустив.
 
А осенью от бурь и непогод
 
Она в укромный прячется залив.
 
 
 
Теперь она довольствуется тем,
 
Что сквозь туман глядит на ход вещей.
 
Пусть жизнь идет неслышная совсем,
 
Как у порога льющийся ручей.
 
 
 
Потом — зима. Безлика и мертва.
 
Что делать! Жизнь людская такова.
 
 
  
* * *
 
 
 
Чему смеялся я сейчас во сне?
 
Ни знаменьем небес, ни адской речью
 
Никто в тиши не отозвался мне…
 
Тогда спросил я сердце человечье:
 
 
 
Ты, бьющееся, мой вопрос услышь, —
 
Чему смеялся я? В ответ — ни звука.
 
Тьма, тьма крутом. И бесконечна мука.
 
Молчат и бог и ад. И ты молчишь.
 
 
 
Чему смеялся я? Познал ли ночью
 
Своей короткой жизни благодать?
 
Но я давно готов ее отдать.
 
Пусть яркий флаг изорван будет в клочья.
 
 
 
Сильны любовь и слава смертных дней,
 
И красота сильна. Но смерть сильней. 
 
 
  
Сонет о сонете
 
 
 
Уж если суждено словам брести
 
В оковах тесных — в рифмах наших дней,
 
И должен век свой коротать в плену
 
Сонет певучий, — как бы нам сплести
 
Сандалии потоньше, понежней
 
Поэзии — для ног ее босых?
 
Проверим лиру, каждую струну,
 
Подумаем, что можем мы спасти
 
Прилежным слухом, зоркостью очей.
 
Как царь Мидас ревниво в старину
 
Хранил свой клад, беречь мы будем стих.
 
Прочь мертвый лист из лавровых венков!
 
Пока в неволе музы, мы для них
 
Гирлянды роз сплетем взамен оков.
 
 
  
* * *
 
 
 
Тому, кто в городе был заточен,
 
Такая радость — видеть над собою
 
Открытый лик небес и на покое
 
Дышать молитвой, тихой, точно сон.
 
 
 
И счастлив тот, кто, сладко утомлен,
 
Найдет в траве убежище от зноя
 
И перечтет прекрасное, простое
 
Преданье о любви былых времен.
 
 
 
И, возвращаясь к своему крыльцу,
 
Услышав соловья в уснувшей чаще,
 
Следя за тучкой, по небу скользящей,
 
 
 
Он погрустит, что к скорому концу
 
Подходит день, чтобы слезой блестящей
 
У ангела скатиться по лицу. 
 
 
  
Девонширской девушке
 
 
 
Девушка с фермы, куда ты идешь
 
И что ты несешь в корзинке?
 
Ты — сельская фея, ты сливок свежее,
 
Не дашь ли хлебнуть мне из крынки?
 
 
 
Люблю я, мой друг, зеленый твой луг
 
И склоны с блуждающим стадом.
 
Но быть бы вдвоем нам в местечке укромном,
 
Два бьющихся сердца — рядом!
 
 
 
Завешу я шалью твоей деревцо,
 
И, лежа в лесу на опушке,
 
Мы будем смотреть маргаритке в лицо
 
С душистой зеленой подушки. 
 
 
  
ИЗ АЛЬФРЕДА ТЕННИСОНА
   
У моря
 
 
 
Бей, бей, бей
 
В берега, многошумный прибой!
 
Я хочу говорить о печали своей,
 
Непокойное море, с тобой.
 
 
 
Счастлив мальчик, который бежит по песку
 
К этим скалам, навстречу волне.
 
Хорошо и тому рыбаку,
 
Что поет свою песню в челне.
 
 
 
Возвращаются в гавань опять
 
Корабли, обошедшие свет.
 
Но как тяжко о мертвой руке тосковать,
 
Слышать голос, которого нет.
 
 
 
Бей, бей, бей
 
В неподвижные камни, вода!
 
Благодатная радость потерянных дней
 
Не вернется ко мне никогда.