Когда я вернусь (Полное собрание стихов и песен)

А по вечерам все так же играет музыка. Музыка, музыка, как ни в чем не бывало:
Сэн-Луи блюз – ты во мне как боль, как ожог, 
Сэн-Луи блюз – захлебывающийся рожок! 
На пластинках моно и стерео, 
Горячей признанья в любви, 
Поет мой рожок про дерево 
Там, на родине, в Сэн-Луи. 
Над землей моей отчей выстрелы 
Пыльной ночью, все бах да бах! 
Но гоните монету, мистеры, 
И за выпивку, и за баб! 
А еще, ну прямо комедия, 
А еще за вами должок – 
Выкладывайте последнее 
За то, что поет рожок!*
А вы сидите и слушаете, 
И с меня не сводите глаз, 
Вы платите деньги и слушаете 
И с меня не сводите глаз. 
Вы жрете, пьете и слушаете, 
И с меня не сводите глаз, 
И поет мой рожок про дерево, 
На котором я вздерну вас! Да-с! Да-с! Да-с!
«Я никому не желаю зла, не умею, просто не знаю, как это делается».
Как я устал повторять бесконечно все то же и то же, 
Падать, и вновь на своя возвращаться круги.
Я не умею молиться, прости меня, Господи Боже, 
Я не умею молиться, прости меня и помоги!…
// * Вариант: 
О земле моих дедов и прадедов 
Подпевай моему рожку 
И плевать мне на сумму катетов, 
Что вбивается нам в башку, 
Плевать мне на белое знамя, 
На проклятый ваш белый свет 
И на ваши белые здания, 
Коли черного выхода нет.
 
КОГДА Я ВЕРНУСЬ
…Когда я уезжал из России, я не взял с собой никаких бумаг. Ни черновиков, ни записных книжек, ничего решительно. Я не был уверен, что бумаги мои пропустят, и понадеялся на свою память. Память меня не подвела! Но, тем не менее, сегодня, сейчас, три года спустя, я с великим трудом заставляю себя закончить работу над составлением этого сборника. Многие стихи-песни, помещенные здесь, были сочинены еще в России, это последние стихи, которые подписаны словами – Москва, Жуковка, Серебряный бор, Переделкино. И мне очень трудно расстаться с этими стихами! Мне все время кажется, что было что-то еще, и еще, и еще, что я, все-таки, многое растерял, забыл… Может быть, я и вправду что-то забыл!
Александр Галич
…Когда умирают травы – сохнут, 
Когда умирают звезды – гаснут, 
Когда умирают кони – они дышат, 
А когда умирают люди – поют песни!
Велемир Хлебников
 
Когда я вернусь 
Когда я вернусь… 
Ты не смейся, когда я вернусь, 
Когда пробегу, не касаясь земли по февральскому снегу, 
По еле заметному следу – к теплу и ночлегу – 
И вздогнув от счастья, на птичий твой зов оглянусь – 
Когда я вернусь.
О, когда я вернусь!..
Послушай, послушай, не смейся, 
Когда я вернусь 
И прямо с вокзала, разделавшись круто с таможней, 
И прямо с вокзала – в кромешный, ничтожный, раешный – 
Ворвусь в этот город, которым казнюсь и клянусь, 
Когда я вернусь.
О, когда я вернусь!..
Когда я вернусь, 
Я пойду в тот единственный дом, 
Где с куполом синим не властно соперничать небо, 
И ладана запах, как запах приютского хлеба, 
Ударит в меня и заплещется в сердце моем – 
Когда я вернусь.
О, когда я вернусь!
Когда я вернусь, 
Засвистят в феврале соловьи – 
Тот старый мотив – тот давнишний, забытый, запетый. 
И я упаду,
Побежденный своею победой,
И ткнусь головою, как в пристань, в колени твои!
Когда я вернусь.
А когда я вернусь?!..
 
СЕРЕБРЯНЫЙ БОР
 
СВЯЩЕННАЯ ВЕСНА
Собирались вечерами зимними, 
Говорили то же, что вчера… 
И порой почти невыносимыми
Мне казались эти вечера.
Обсуждали все приметы искуса, 
Превращали – в сложность – простоту, 
И моя Беда смотрела искоса
На меня – и мимо, в пустоту.
Этим странным взглядом озадаченный, 
Темным взглядом, как хмельной водой, 
Столько раз обманутый удачами,
Обручился я с моей Бедой!
А зима все длилась, все не таяла, 
И пытаясь одолеть тоску – 
Я домой, в Москву, спешил из Таллина,
Из Москвы – куда-то под Москву.
Было небо вымазано суриком, 
Белую поземку гнал апрель… 
Только вдруг, – прислушиваясь к сумеркам,
Услыхал я первую капель.
И весна, священного священнее, 
Вырвалась внезапно из оков! 
И простую тайну причащения
Угадал я в таяньи снегов.
А когда в тумане, будто в мантии, 
Поднялась над берегом вода, – 
Образок Казанской Божьей Матери
Подарила мне моя Беда!
…Было тихо в доме. 
Пахло солодом. 
Чуть скрипела за окном сосна. 
И почти осенним звонким золотом
Та была пронизана весна!
Та весна – Прощенья и Прощания, 
Та, моя осенняя весна, 
Что дразнила мукой обещания
И томила. И лишила сна.
Словно перед дальнею дорогою, 
Словно – в темень – угадав зарю, 
Дар священный твой ладонью трогаю
И почти неслышно говорю:
– В лихолетье нового рассеянья, 
Ныне и вовеки, навсегда, 
Принимаю с гордостью 
Спасение Я – из рук Твоих – моя Беда!