Зелень. Взгляд в прошлое (СИ)

Сначала он видит его руку, которая свисает с бортика ванны. Потом мозг чётко фиксирует всё, что происходит. Диме нужно взять себя в руки здесь и сейчас! Он запрещает себе паниковать. Быстрый набор в скорую. Объяснение ситуации. Дальше делать всё, что говорят по телефону. Достать из воды Жеку, уложить на кровать. Внимательно осмотреть раны. Согнуть повреждённые руки. Постараться перекрыть кровоток. К счастью, накладывать жгут не пришлось самому — бригада приехала быстро.
В этот момент, словно чувствуя беду, перезвонил Рогозин. Когда он примчался, Жеку уже увезли. Дима молча стоит и смотрит, как Лёха, рыча диким зверем, разбивает кулаки об дверь ванны. Шагнув вглубь коридора и обернувшись у входной двери, Малой, стараясь не разреветься, кричит:
— Вы два тупых эгоиста! Давай, ТЫ еще самоубейся здесь! И будет всем счастье!
Дима всё же расплакался. Но уже на улице. Он со злостью вытирал непрошеные слёзы и сквозь стиснутые зубы шептал: «Жека, ты не заслуживаешь моих слёз, гад! И его разбитых в фарш рук ты не заслуживаешь. Он не должен вот так, из-за тебя».
В больнице он попытался разыскать мать. В отделении хирургии её уже не было. Мамины коллеги быстро затащили его в ординаторскую и накормили пирожками. Дима с детства привык к любвеобильности этих тёток. В этой больнице он слыл «сыном полка». Он уже собрался домой, но в коридоре чуть не наткнулся на мать в объятиях главврача. Резко отпрянув назад за угол, Дима прислушался.
— Повреждение плечевой артерии и латеральных вен, Света, он резал наверняка. И ты прекрасно понимаешь специалисты какого профиля ему сейчас необходимы. Руки заживут. Но что творится у него в голове…
— Игорь, прошу тебя… Я не могу сейчас думать об этом. Это же дикость какая-то …Это…
— Тихо, тихо… Иди ко мне. Вот так. Успокойся…
Мужчина осторожно обнимал мать, тихонько похлопывая по спине. Она расплакалась ещё больше. Тогда он увёл её с собой прямо по коридору, что-то бормоча о ночной смене.
«Игорь, значит, у нас нарисовался, — впервые за день улыбнулся Малой, — это же очень хорошо! Это просто отлично! Как же я люблю тебя, мамочка!»
По Светкиной протекции Кубу поместили в одиночную палату. Первые два дня его выворачивало наизнанку, рвало желчью. Руки болели страшно, каждой тупой пульсацией напоминали ему, какой он дурак. «В следующий раз выбирай другой способ» — проскочила на уровне подсознания коварная мысль. Жека не стал её анализировать. Он не хотел думать. Он ничего не хотел.
Когда стало полегче, началось паломничество родственников. Сегодня с утра был Петрович. Отвернувшись к стене, не решаясь посмотреть в глаза отцу, Жека молча, стиснув зубы, выслушал жестокую, но справедливую правду о себе. О том, какой он слабак и трус. Потому что, только трусы и слабаки пасуют перед трудностями. Да и какие там у него, у Женьки, могут быть трудности, так, дурь одна… О том, как самому отцу пришлось тяжело после смерти мамы, но он не имел право себя жалеть, от него зависели жизни его детей, которые, как оказалось, жизнь эту, ни в грош не ценят. Женьке было стыдно. Каждое отцовское слово больно било по живому.
Когда тот ушёл, он ещё долго отрешённо смотрел в потолок. Мыслей не было. Было пусто и холодно на душе. Жека знал, как согреться от этого холода, Жека знал с кем… парадокс в том, что тот, кто смог бы его согреть и спасти, способен был только на одну роль — роль палача.
Палач заехал вечером, после работы. Сердце Женькино, видимо, решило сломать ему рёбра — колошматило так, что сбилось дыхание. Попытки бороться с наступающей паникой были бесполезны, так как причина этой паники сидела напротив и буравила его таким взглядом, от которого обычно у Кубы отказывали все двигательные функции. «Как кролик перед удавом», — подумал он и нервно улыбнулся. Он ждал Лёхиных криков и мордобоя, но никак не спокойного и будничного:
— Ты как, брат? Болит? Есть хочешь?..
И ни единого намёка на ту ночь. Просто слова. Просто вопросы. Или Лёха так умело заговаривал зубы, или Куба сам отчаянно хотел выбросить то событие из головы, сделать вид, что ничего не было, но вскоре напряжение спало.
 
— Ну что, успокоился? Вижу, что да. А почему, знаешь? Я рядом! Со мной проходят все твои заскоки, становится легче дышать. Со мной ты сильный, спокойный, довольный. С чего я это взял? Да потому, что я с тобой такой-же. Мы с тобой одно ебаное целое. И никто тебе, придурку обдолбанному, не давал права это целое разрывать. Только вместе мы с тобой «единица», помнишь?
— А по отдельности мы — два ушлёпка по 0,5!
Их старый прикол из детства.
Договорив его на автомате, Женька прыснул от смеха. А через минуту уже вдвоём ржали, как кони. Это тоже было их фишкой — стоило одному засмеяться, второй подхватывал тут же. Цепная реакция. Настройка по умолчанию.
— А теперь по поводу твоих загонов. Да не дёргайся ты! Мы должны закончить этот разговор раз и навсегда. Я не хочу больше руки сбивать об стены. И орать в твоей пустой квартире, убирая кровавую, сука, ванну…
Куба смотрит на сбитые, опухшие костяшки Лёхиных рук. Есть у Рогозина такая дурная привычка в моменты бессилия или злости бить кулаками об стену. Женьке бы взять их сейчас в свои руки, да губами в каждую косточку…
— Я за тебя, Жень, в огонь и в воду. Ты — это и есть я, только более ебанутая и неконтролируемая версия. Я, даже когда есть сажусь, думаю, а хавал ли сегодня этот долбоящер, или голодный валяется после отходняка? Ты — моя родная душа. Но я никогда не полезу к тебе в штаны. Не стану тебя целовать и, тем более, трахать. И тебе не дам. Ты ведь ЭТОГО ждёшь? Не жди! Не будет! Если совсем невтерпёж станет — звони, приеду, вместе залезем в ванну и вместе вскроемся к херам! Если уж другого выхода нет! Но только вместе. Жить потом с вечным чувством вины — ну уж нет! Даже если бы я был этим чёртовым геем, то и тогда бы трахать тебя не стал. Друзей не трахают. Прожив со Светкой шесть лет, я это теперь точно знаю. Она всегда была другом. И женившись на ней, я никого счастливым не сделал. Ей любовь нужна. Тебе любовь нужна. Где, блядь, я вам её возьму, если я в душе не ебу, что это такое? Давайте соберёмся все недолюбленные и недотраханные, да строем в окно выйдем! А Малого одного оставим. Я всё сказал, Куба! И ты меня услышал!
========== Часть 3 ==========
Кир не просто любил секс. Он им наслаждался. Он его творил. Как художник, который пишет прекрасную картину, или музыкант, из-под умелых пальцев которого льются чарующие звуки, или танцор, чьи движения завораживают и восхищают. Это удивительно, как мальчик, жестоко изнасилованный в шестнадцать лет, смог оправиться от физических и душевных увечий, и вскоре научился не только получать наслаждение от секса, но и дарить его другим.
Сегодня Кир потерял счёт времени. Ночь кажется длинной до бесконечности, а день — день пусть и вовсе не спешит наступать. Потому что человеку, к которому Кир испытывал противоречивые чувства — страх и восхищение — было сейчас плохо. И ему хотелось помочь. Если не спасти, то хотя бы отвлечь. Если не вылечить, то принести облегчение. А лучшим лекарством Кир считал секс.
Кир целует Жеку глубоко, без тормозов, мокро, пошло. Облизывает и кусает его губы, пьёт его влажное сбитое дыхание. Пусть ему будет хорошо, пусть ему будет сладко. До шума в ушах, до пробегающей по спине дрожи. Пусть его накроет, смоет волной несдерживаемого желания. Кир позволяет войти в себя одним глубоким толчком. Так надо. В одном страстном, горячем ритме, глядя в глаза, заражаясь этим зелёным безумием. Есть ли ещё где на свете такая колдовская зелень? Кир нигде не встречал. Он бы запомнил. Не забывают такую зелень, окунувшись в неё хоть раз!
…Возбуждение зашкаливает. Головка мягко задевает простату, и Кир прогибает поясницу, ловя нужный угол. Вот та-ак, да-а-а… И Жека ловит его экстаз, каждым движением наполняет его до краёв, до жаркого кайфа, который расходится от паха по всему телу. Кир не прекращает ласки ни на миг — нежит, зацеловывает, выглаживает, двигаясь в исступлении, в такт друг с другом. Кир чувствует чужую руку на своём напряжённом члене — большой палец обводит уздечку, отверстие на головке, ведёт вниз. Разрядка уже совсем близко. Пульсация. Жар. Взрыв! Их накрывает одновременно и они растворяются в мягком, блаженном послевкусии оргазма.