Зелень. Взгляд в прошлое (СИ)

Дима кивает ребятам и уходит. В этом году очень жаркая осень. Конец октября почти, а бабье лето в разгаре. Засмотревшись на повисшую в воздухе паутину, он боковым зрением замечает притормозившую машину. Дима знает чья это тачка. Знает кто в ней сидит. «А вот и адреналин подвезли», — улыбается он…
Кубе тоже нужен наркотик. Сильный. Чтобы легче терпеть…. В первый раз пробуя травку он даже ничего не почувствовал. Молча смотрел на тупых, хихикающих случайных знакомых (хрен пойми откуда взявшихся) и ничего, кроме раздражения, не испытывал. Во второй раз, оказавшись в той же компании, у него получилось словить нужный ему кайф. Это не сравнить с алкоголем. Здесь присутствовало подобие контроля, от чего на душе становилось легко. Не было мрачных мыслей о НЁМ, не хотелось пьяных дебошей и разборок, как после обычной синьки. Боль. Безнадёга. Разрывающее мозг желание подорваться и поехать к НЕМУ. Всё это притуплялось. Потом одной травы Кубе было уже недостаточно. Влившись в тусовку Тиграна, он мог позволить себе дегустацию любых препаратов. И любых мальчиков. Он пытался изо всех сил создать иллюзию «мне хорошо».
С одной из шлюшек Тиграна это «хорошо» почти получалось. Умелый светлоголовый мальчик помогал на время забывать о тупой непрекращающейся боли, распирающей изнутри. Кир был неглупым, красивым и ебабельным. Тигран его держал при себе давно. И, скорее всего, висел мальчишка у него на хорошем таком крючке, с которого так просто не соскочишь. У Тиграна многие висели на таких крючках. Он и Кубу пытался подцепить, но почувствовав в нём опасного сильного зверя, пусть кем-то давно и смертельно раненого, но зверя, пыл свой поубавил. «Не пытайся со мной играть!» — предупредил его однажды Жека, прожигая насквозь опасной зеленью своих глаз. Они не переходили личных границ друг друга, общались исключительно в деловом ключе. Хотя совместный отдых был явлением нередким. Естественно, подкладывая под него Кира, Тигран преследовал свои цели, но Жеку это мало волновало — уж больно мальчик был хорош!
Вот и сегодня вечером Куба сорвался в клуб к своему ручному котёнку. Уединившись с ним в ВИП-комнате, развалившись на широком кожаном диване, он рассеянно поглядывал на вакханалию за стеклом, привычную для такого рода заведений. Кир, сидя у него на коленях, медленно, едва прикасаясь губами, покрывал поцелуями шею. Жека запускает руку в его светлые локоны, притягивает к себе и властно целует в губы, вызывая у мальчишки стон, затем слегка давит на затылок, и послушный котёнок плавно сползает на пол. Быстро расправившись с молнией на Женькиных джинсах, мальчик приступает к тому, что умеет делать просто великолепно! Глядя в глаза, Кир проводит одним мучительно долгим движением языка от мошонки, вдоль по стволу и к самой вершине головки. Он не торопится, дразнит, повторяет всё несколько раз, затем высасывает до капли сочащийся предэякулят, с пошлым звуком выпускает изо рта головку, снова лижет, выписывая узоры по выпуклым венкам. Щекочет языком уретру и, наконец, полностью берет член глубоко в расслабленное горло, плотно обхватив его губами. Неизвестно, кто и где научил этого шлюшонка делать такой минет, но кем бы он ни был, Куба ему безмерно благодарен. Кир ускоряется, ритмично насаживаясь. Это не Жека его трахает, это он трахает Женькин член своим ртом. Вот уже идут первые сладкие судороги, и оргазм накрывает, отключая на время разум. Но только на время. Потом вновь вернутся мысли из разряда «А как было бы с НИМ?», «Каково это, с любимым?», «А ОН сейчас где?». И вот уже в руках телефон, и идёт набор первого номера в списке «избранных». От звука любимого голоса одновременно и хорошо, и плохо. И никому не по силам прекратить эту сладкую пытку. Даже тебе, славный светлоголовый мальчик Кир!
— Лёха-а-а! Брат, а давай напьёмся, а?
— Ты знаешь, Куба, а давай! Я уже сам тебя набрать хотел. Ты где сейчас?
— Дома!.. приеду, то есть, скоро… буду.
— Понятно. У Тиграна, значит… Меня ты не слушаешь, идиот… Дома поговорим.
От этого «дома поговорим» двухметровый амбал растекается ванильной лужицей и блаженно улыбается. Быстро целует Кира и на всех парах несётся домой, к НЕМУ!!!
 
Хо-ро-шо! Как же хорошо! Соорудили на диване «пикник-романтик». Поверх пледа — поднос с закусками. Пьют коньяк, разговаривают.
«А если бы так всегда? И чтобы не уходил никуда, ни к кому. Чтобы только мой», — мечтает разомлевший Куба. Он слушает, а сам ласкает, целует зелёными глазами каждую чёрточку на любимом лице. Слушает, соглашаясь со всем, что тот говорит: пора завязывать с наркотой, не мутить тёмных дел с Тиграном, почаще наведываться к Петровичу. Про то, что не нужно было уходить с их работы, был бы под присмотром, ведь Рогозин старший не Господь Бог и связи ментовские не вечны, и однажды, его, Жеку, отмазать не получится. Слушает о том, как тяжело работать Лёхе со своим авторитарным отцом, который недавно табельным в кабинете махал, и какое золотое было время, когда они из армии только вернулись. Соглашается, наливает ещё, и предлагает тост за здоровье родителей и за десантуру! Набравшись терпения и сдерживая себя, чтобы не крикнуть «Я говорил, не женись на ней!», стойко выслушивает про тяготы семейной жизни.
— И ведь нормальной же бабой была! Лучшим другом, как ты, практически. И в постели всё было зашибись. А сейчас её вариант «потрахались качественно и спать» не устраивает. Любовь неземную нам надо, страсть и …еще что-то, я забыл. Вот чего ей, Куба, не хватает, скажи? Деньги приношу немалые. Не гуляю, не изменяю. Работа. Дом. Малой.
— О! За Малого! — наливает по новой Женька, лишь бы не слышать больше про их «потрахались».
— Вот за что я судьбе благодарен, так это за него! Я тебе больше скажу, если мы со Светкой разойдёмся, Малой с ней не пойдёт, со мной останется! Он мой!
— Правильно! Он наш! Мы его вырастили!
— Он МОЙ! Я тебе его не доверю! С ним, кстати, тоже не просто сейчас. Возраст этот еще. Опасней подростка зверя нет. А если этот подросток — наш Димка… ну, ты понял. Мне кажется он влюбился. Хотел поговорить с ним, а потом подумал, что я ему скажу?… Я вот никогда не влюблялся.
— Ты его слишком опекаешь. Папочка! Ему шишнадцать! В его возрасте мы уже вовсю девок трахали.
— Мы это мы. А он…. Разберёмся сами, короче.
Через пару часов, они, упившись до кондиции, просто валялись на диване. Иногда распирало на «хи-хи», или на «А помнишь…». И Жека был счастлив. Жеке было хо-ро-шо! А то, что стояк в штанах Женькиных каменный, так это ничего, это не страшно, передёрнет в ванной потом и всё.
Когда всё пошло «не так» Куба понять не успел. Лёха вырубился. А он всё смотрел на него и смотрел. На губы смотрел… И в какой-то момент самоконтроль рухнул. Терпеть больше не было сил… Так жадно и так собственнически Жека еще никого не целовал! Он терзал его губы, попутно стаскивая джинсы, он старался быть везде и сразу. Он спешил, сам не веря в реальность происходящего. Как умирающий в пустыне, добравшийся до воды, он пил Лёху взахлёб. А самое интересное, что оцепеневший от происходящего Рогозин сначала не сопротивлялся! И, вырвавшись спустя какое-то время из Женькиных объятий, он не стал его даже бить! Когда он одевался, Жека тихо выл, раскачиваясь из стороны в сторону и обхватив себя руками за плечи. Только перед тем как уйти, Лёха сказал:
— Надеюсь, ты понимаешь, что только что сделал. Ты окончательно похерил всё. Всё! Ненавижу!
«Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!» — пульсировало в Женькиной голове до самого утра. Ещё полдня он просидел, не двигаясь, в тишине, смотря в одну точку. А потом, … потом пришёл Дима.
Лифт в подъезде опять не работал. У Малого было желание забить на всё и уйти. Но какое-то непонятное, странное чувство тревоги медленно зрело изнутри. Поднявшись на шестой этаж в размышлениях о том, почему бы Кубе не поменять жильё на более комфортабельное, Димка подошёл к облезлой двери и несколько раз резко нажал на кнопку звонка.
Тишина. Ключи у него от дядькиной квартиры были. Открыв дверь он заходит в маленький узкий коридор и зовёт Жеку. Никто не отвечает. И Малой чувствует: что-то не так. Позже он не вспомнит, почему его потянуло проверить именно ванну.