Зелень. Взгляд в прошлое (СИ)

— А вот это ты зря-я-я.
В считанные секунды Дима оказывается рядом с парнем и хорошо поставленным ударом припечатывает того в пол. Дав ему отдышаться, резко хватает за светлые длинные волосы и тянет вверх.
— Я же предупреждал тебя! Не смей! Поднимать! Эту! Тему! Он изменился, ты слышишь? Он любит меня. Так любит, что страшно становится. Я его выстрадал, вымолил! Я всю жизнь его ждал. Его одного, понимаешь? Он и есть моя жизнь! Я до сих пор встаю по утрам и не верю, что это всё со мной происходит, что ТАК бывает. Да что ты знаешь вообще о нас с ним? Куда ты лезешь? Зачем?
Оттолкнув от себя Кира, он падает на кровать и закрывает глаза. Тот подходит, ложится рядом на спину. Какое-то время они молчат. Каждый думает о своём, раздражение постепенно уходит. Дима, не открывая глаз, тихо произносит:
— Я тоже скучал.
Кир осторожно, боясь спугнуть, нащупывает Димину руку и, убедившись, что её не уберут, переплетает пальцы.
— Я всегда был честен с тобой, Кир. Никогда не давал тебе ложных надежд. С тобой у меня был первый секс. Первый опыт. Но не первая любовь. Любовь в моей жизни всегда была и будет одна —Лёха. Смешно, но ты это лучше него самого знаешь. Рогозин – со своими вечными загонами — та ещё тема, скажу я тебе… Вот сейчас сидит дома, на говно исходит… Ссука-а-а… Ещё объяснять ему вот это всё… Тебе же обязательно было меня именно ночью вызванивать, провокатор хренов.
— Ну, извини, как приехал, так и позвонил сразу. Три года, Дим! … Скажи честно, в армию свалил из-за того, что мы тогда…
— И да, и нет. Из-за себя самого больше. Мне нужно было это время. Понимаешь? Я же так ненавидел себя тогда… Зря мы…это с тобой… Простить себе не могу до сих пор.
— Дурак ты, Димасик, редкостный! Вот никогда бы не подумал, что ты будешь так загоняться по поводу верности. Кто угодно бы, но не ты! Для меня секс никогда не был чем-то сакральным. Хотя с тобой… Ты в курсе, что за тот год, НАШ год, я даже ни с кем, ни разу! Я и дальше бы смог, если бы ты меня не послал. Странно слышать такое от шлюхи, да?
— Не называй себя так.
— Хмм, а кто я? Шлюха и есть. Я не рассказывал тебе про свой первый раз?
О, так ты пропустил увлекательную историю, друг мой… Мне было шестнадцать, как и тебе, когда мы с тобой в первый раз встретились. Только ты в свои шестнадцать уже горел ярче всех звёзд, обжигал, притягивал. Я ведь тебя когда увидел, забыл как дышать. Всё смотрел и думал, что так не бывает, чтобы — раз и всё! Один взгляд твой зелёный блядский и я пропал. Захотелось подойти, схватить в охапку и спрятать. Чтобы только мой. Только для меня чтобы, понимаешь? И злился. Потому, что все смотрели и все видели тебя таким: дерзким, весёлым, открытым. И все хотели. Как те уроды, которые тебя заказали. Только тебе тогда удалось спастись, а вот мне в своё время…повезло меньше. Да и был я не таким, как ты. Тихий, наивный… Не целовался даже ни разу, прикинь? Ума не приложу зачем им понадобился. Почему Я? Наверное, интереснее ломать было…. Двое суток, Дим. Они имели меня во все щели. Сначала их было четверо, потом состав и количество менялись. Даже когда я сознание терял от боли, их это не останавливало. Под конец вторых суток я даже передвигаться не мог. Рот порвали, уроды, про задницу вообще молчу — в лоскуты. Помнишь, тебе не давали покоя мои шрамы, а я запрещал тебе спрашивать? Стыдно было рассказывать своему чистому любимому мальчику о таком.
— Не надо, Кир!
— Надо! Сегодня я хочу, чтобы ты это знал! Что? Жалко меня? А может поцелуешь тогда, Дим? Пускай из жалости, мне всё равно, только поцелуй меня, пожалуйста!
Страстный горячий шёпот в самые губы: «Ди-и-ма-а-а, Димочка-а-а, какой же ты сла-а-адкий». Поцелуй глубокий и горький. Языком провести по нёбу, впиться в любимые губы жадно и крепко. Губы, которые никогда не ответят на твою страсть.
Дима медленно отстранился, встал с кровати и, глядя в глаза, тихо сказал:
— Прости, Кир! Я не могу. Если бы Лёху моего сейчас кто поцеловал, я бы убил нахрен. Не знаю как объяснить. Но не заставляй меня чувствовать себя дерьмом перед ним, перед собой, да и перед тобой тоже.
 
— А кто из нас не дерьмо, Дим? Рогозин твой, который дальше носа собственного столько лет ничего не видел? Сухарь бесчувственный. Или …я? А если я скажу тебе, что тогда именно мне было поручено накачать тебя наркотой и привести к ним. Вспомни, кто тебя волшебными таблеточками угощал в тот вечер? Кто алкашку подливал? Зубы заговаривал? Да ты знаешь хоть, что я….
— Знаю! И всегда знал! Ты за дурака меня держал? Меня??! Серьёзно???
От этих слов Кир вздрогнул, как от пощёчины. Встал, подошёл к Диме вплотную, растерянно разводя руками.
— Все эти годы, ты знал и… не возненавидел? Продолжал общаться? Трахал меня целый год до звёзд в глазах, доверял самое сокровенное… и при этом… всё знал? Кубасов, а ты человек, вообще?
— А еще, я знаю, Кир, для чего ты мне тогда вторую таблетку скормил. Если бы я не вырубился, то поимели бы они меня бодро и весело. А ебать обблёванное бессознательное тело Тиграша побрезговал, так? Ведь это ты позвонил Кубе? Уж не думаешь ли ты, что я поверил в сказку о том, как вьюноша звонкий да стройный Кирюша, вырубил двух здоровенных быков, а потом в одиночку вывез из клуба? Серьёзно думаешь, что и про Жеку я ничего не знал? Рогозин мой, к примеру, в этом уверен. Я же идиот, не узнаю, кто в той аварии с Кубой погиб. От стресса они меня оберегали! Себя бы, блядь, поберегли! Живут, два дебила, с комплексом вины! Один до сих пор во сне с Кубой разговаривает. Каждую ночь, сука! И на кладбище как к себе домой ходит шестой год. А второму всё кажется, что меня, двадцатидвухлетнего бугая, смогут обидеть в городе, где каждая собака меня знает и боится. Забрать он меня приехал! Жопу три года рвал, да бабосы копил для моего, блядь, светлого будущего! Ты ебанутый совсем, Кир, да? … Кир? Ты чего?
Медленно проследив за взглядом своего побледневшего собеседника, Дима увидел стоящего у двери Рогозина.
— Как давно ты здесь?
— Со слов «трахал меня целый год», — не своим голосом ответил Рогозин, прожигая взглядом упавшего на кровать со стоном «И-и-и-па-а-ть!» полуживого Кира.
========== Часть 2 ==========
Шесть лет назад…
Димке нужен наркотик. Такой, что поможет испытать состояние «полёта», отвлечься на время от мыслей о НЁМ. Димка давно понял, что лучший наркотик — адреналин! После него наступает ощущение свободы. Вот и ищет его Димка повсюду, адреналин этот. Этой осенью он нашёл его на скейте.
Толчок. Скорость постепенно набирается, и ты не чувствуешь земли. И вот оно — то самое ощущение! Тебе страшно и легко одновременно! Это как во время свободного падения — вроде и боишься, но вместе с тем наслаждаешься самим полётом. И мысли уходят. Правда, «долетался» Дима до того, что чуть не убился. Отработав на рампе пару трюков, Малой решил, что он уже профи и… лоханулся. Результат — множественные ушибы и сотрясение. И надо же было этим двум церберам узнать про Димкин «день-падень»!… Короче, нет у него больше доски. Суки. Сами же подарили на днюху.
Значит Диме нужен новый способ раздобыть свежую дозу адреналина. Диме бы продержаться пару лет, а потом уж он заставит ЕГО, дурака слепого, увидеть, рассмотреть своё счастье, которое прямо перед носом — вот, руку протяни и возьми.
От размышлений его отрывает телефон. Дима принимает вызов и от звуков родного голоса знакомое приятное тепло растекается по венам.
— Дай угадаю, в парке опять фигнёй страдаешь? Ты ел? Уроки сделал? Ты там не катаешься, случайно?
— Да, в парке, страдаю, всё съел и всё сделал. И — нет, не катаюсь. Кстати, не знаешь почему?
— Поговори мне! Малой, дело есть. Сбегай к Кубе домой, а? Он трубку с утра не берёт. Мы с ним вечером не очень хорошо…пообщались. Я волнуюсь. Пьяный он был в дровище…
— Ага! Скорее обдолбанный в говнище. Я подозреваю вы меня для того и вырастили, чтобы я Жеку каждый раз откачивал.
— Ну, типа того… Ты только отзвонись мне.