Зелень. Взгляд в прошлое (СИ)

— Как же хорошо с тобой, Кир! Ты просто космос, — горячий шёпот в зацелованные, искусанные губы.
Кир проводит подушечками пальцев по Жекиным рваным шрамам на руках, от чего тот нервно дёргается. Но Кир не даёт ему убрать руки, прикасается невесомо губами и Жека млеет от этой ласки, расслабляется, доверяет.
— Больнее всего ранят самые близкие люди.
— Я сам себя ранил, Кир. В моей истории нет виновных. Просто насмешка судьбы.
Куба сам тянется к манящим губам, но в этот раз поцелуй целомудренный и нежный. Долго смотрит на него, изучает каждую чёрточку на красивом лице.
— Сколько тебе лет, Кир?
— Двадцать скоро. Я знаю, что выгляжу как ребенок. Это привлекает «папиков», а мне это только на руку, знаешь ли…
— Зачем ты занимаешься этим, Кир? Дело в Тигране? Ты отрабатываешь какой-то долг? Всё решаемо. Ты только скажи, я смогу помочь, правда.
— Заберёшь к себе, будем жить вместе и зализывать раны друг другу? - смеётся Кир, откинувшись на спину, забавно сморщив курносый нос в детских трогательных веснушках. — А с чего ты взял, что мне это нужно? А вдруг я — шлюха по призванию? Никто не заставляет меня этим заниматься, поверь. Я тебе больше скажу — не ты один мне предлагал «завязать». Пару раз я даже пробовал жить «семейной» жизнью, но дольше месяца ни разу не продержался. Тянет, знаешь ли, по хуям попрыгать. О-о-от такой я массовик-затейник, да-а-а!
— Ну, какой ты «затейник», я знаю. А еще я не слепой и вижу, что за всем этим твоим блядством стоит какая-то трагедия. Расскажешь?
— Трагедия, скажешь тоже, — Кир встаёт, шагает голышом к столу, берёт в руки сигарету и зажигалку. — Так, скорее, «бурное» и раннее начало половой жизни, не совсем добровольное. Совсем не добровольное, я бы сказал.
Кир, закуривая, садится на стол, пристально смотрит в глаза. Сигарета в тонких длинных пальцах чуть заметно подрагивает. Он быстро справляется с волнением и продолжает:
— Я тебе рассказывал, что я из Иркутска? Сибиряк, ёпта… Только внешность подвела девчачья, да характер без стержня — так отец говорил. Не последний человек в городе, между прочим, силовик, пробравшийся в политику! Кремень-мужик! Высокие моральные устои, непоКобелимые, что б их, принципы, все дела… Я был его единственной неудачей, не вписывался в его стандарты, так сказать. Рос тихим, робким, со спортом не дружил, учился хорошо, правда, но вечно был сам себе на уме. Заинтересованность к своему полу я осознал рано, отчего ещё больше замкнулся. Случилось как-то моему родителю перейти дорогу не тем людям. Сколько они там бодались — не знаю, но отец на уступки не шёл. Не в его характере. Вот и решили поставить его на место, используя сына единственного, «кровинушку родимую». Как в плохом фильме — посадили в машинку чёрненькую, привезли на дачку заброшенную. А там кино интересное сняли, со мной в главной роли. Момент, когда меня девственности лишали, плохо помню, так как под наркотой был. Фильм родитель мой посмотрел, но не проникся. Может, режиссура не понравилась, а может, каст подкачал. Актёр-то тогда из меня, прямо скажем, был не очень. Дал понять им, что сын-шлюха его не интересует, как, собственно, и видео это. Думаю, не стоит рассказывать, что они сделали со мной, когда в очередной раз получили отказ от моего любящего отца? Мою полуживую тушку нашли к вечеру второго дня. Да, папины люди были брошены на мои поиски с самого момента похищения. Но он мог спасти своего ребёнка если не от изнасилования, то хотя бы от издевательств, если бы всего раз, всего один ебаный раз пошёл на уступки!
— Что было дальше? — глухим севшим голосом спросил Куба. У него перед глазами почему-то стоял Малой. Их шестнадцатилетний, дерзкий, умный, весёлый, красивый и… такой родной Димка! И если бы с ним случилось нечто подобное, они бы с Лёхой голыми руками разорвали, зубами загрызли бы… любого…
— А что дальше? Повалялся в больничке. Вернулся домой в любящую семью. Продолжал быть примерным мальчиком. Закончил школу с золотой медалью и свалил учиться в Москву. Два месяца пожил на стипендию и загрустил. Сексом к тому времени я уже занимался активно и с удовольствием. Странно, да? Когда получил первое заманчивое предложение, то рассуждал, как та Красная Шапочка: «Чего мне бояться, лес я знаю, секс я люблю!»
 
— А ты уверен, что знаешь лес, Кир?
— Хороший вопрос. Если бы знал лес, не торчал бы сейчас здесь с Тиграном. Полтора года назад я вляпался в одно очень неприятное дерьмо. Мне грозил немаленький реальный срок за распространение. А Тигран в свое время был во мне сильно заинтересован. Нравятся ему мальчики. Именно мальчики — нежный возраст, юные тела, педофил хренов. То есть, чтобы ты понимал, в свои двадцать я ему скоро стану неинтересен. Но он меня тогда от тюрьмы, можно сказать, спас, хотя у самого большие проблемы были. Да они и сейчас есть.
— Я знаю о его «проблемах». Просто так не срываются из столицы на свою малую родину. Так ты за компанию с ним?
— Можно и так сказать. Отсижусь здесь какое-то время и вернусь в столицу, в институте восстановлюсь, за ум возьмусь, чем чёрт не шутит… А знаешь о чём я мечтаю? — вдруг серьёзно спросил Кир, — Раз уж ты меня развёл на такие откровения, то тебе и скажу. Мечтаю всё-таки встретить такого человека, рядом с которым мне не захочется больше быть шлюхой. Только не встречается он мне что-то. Может, не там ищу?
Договорив, Кир какое-то время смотрел в одну точку, потом быстро забрался с ногами на стол, максимально разведя их в стороны, открывая вид, от которого Женькин член моментально поднялся. Долго ждать себя Куба не заставил, раскатав презерватив, рванул к столу, с довольным рыком притягивая Кира к себе за бёдра и плавно входя в его хорошо разработанный, соблазнительный, жаркий вход.
…После больницы Куба редко приходил к своим. Стыдно было перед Малым, который, со свойственной ему прямотой, демонстрировал своё презрительное отношение к произошедшему. Стыдно было перед Светкой, которая подняла всех на рога, чтобы обеспечить любимому единственному брату самый лучший уход и лечение. И перед Лёхой было стыдно, но только не за те поцелуи. Только не за них. А еще было стыдно за свои навязчивые мысли. Он не был рад тому, что его спасли. Он хотел умереть в тот день. Он знал это точно.
Сегодня он всё-таки решил к ним прийти. Возле дома заметил выезжающую со двора чёрную Митсубиши Паджеро. «А этот какого чёрта здесь делает?» — неприятно царапнула мысль и какое-то нехорошее предчувствие поселилось в Жекиной голове.
Дверь ему открыла Светка. Дома вкусно пахло выпечкой и раздавались звуки ругани.
— Какого хрена у нас происходит? — спросил Жека, проходя вслед за сестрой на кухню и кивая в сторону истошных криков.
— Не обращай внимания. Лёша, как обычно, пытается воспитывать Диму, а Дима, как обычно, пытается сопротивляться. Голодный? Садись, сейчас накормлю.
А потом был тёплый семейный вечер. Лёха с Димкой успокоились. После ужина Светка засобиралась в больницу. Лёха, подмигнув Жеке, достал из холодильника водочку. Малой, с пафосом провещав: «Куда только смотрят органы опеки, одни алкаши в семье, я с Максом гулять», быстро оделся и свалил. А Лёха, не менее пафосно, задрав палец вверх, процитировал: «Ах, какая это мука, воспитывать!»…
Куба проснулся с жутким сушняком и головной болью. Шесть утра, Светка еще на дежурстве, поэтому вариант «Принеси умирающему брату таблеточку» отпадает, придётся идти спасать себя самому. Дверь в большую спальню была приоткрыта. Куба вспомнил, как вырубился вчера Малой на Лёхиной кровати, улыбнулся и осторожно подошёл посмотреть на спящих самых родных своих людей. И в следующую минуту у него прошёл и сушняк, и головная боль, да чего уж там, вся жизнь прошла перед глазами.
Лёха крепко спит. Наклонившись над ним, Дима, не прикасаясь к самому лицу, водит пальцами, повторяя его контур. Вот он подаётся ещё чуть-чуть вперёд, замирает у самых губ и, закрыв глаза, осторожно, чтобы не разбудить, целует. И снова смотрит, близко, не отрываясь, своими космическими глазами, так смотрит, словно душу Лёхину видит, и она, эта душа, с ним сейчас говорит. Рогозин, будто что-то почувствовав, завозился, и забубнил: