Уйти Нельзя Любить (СИ)

— Пока ничего. Отдал распоряжение взять это дело на контроль. Ты ведь не только об этом пришёл поговорить, да?
Тим долго смотрит в глаза человека, который так много для него значит. Если бы не его подростковые гормональные игры, приправленные юношеским максимализмом, не оказался бы он в постели с отцом лучшего друга и не пришлось бы сейчас так болезненно рвать эту неправильную связь.
Если бы взрослый, сильный мужчина проявил тогда выдержку и не поддался искушению, то в свои сорок пять не пришлось бы страдать от никому ненужных чувств и испытывать чудовищную вину перед Виком.
Тим многое отдал бы за то, чтобы перед ним сейчас сидел не любовник, а прежний дядя Андрей.
— Прости меня, — тихо, одними губами, не разрывая зрительного контакта и крепко сжимая двумя руками горячую ладонь.
— Дежавю. Мы всё это с тобой уже проходили, Тим.
— И я благодарен за то, что позволил тогда уйти.
— Твоя беда в том, что ты слишком часто уходишь от людей, которые тебя любят.
Тим вздрагивает, как от удара, зачем-то приближается и растерянно смотрит на губы.
Отстранившись, Громов качает головой.
— Я ведь правильно тебя?.. О нет, Тим, нет-нет-нет, давай уж обойдёмся без прощальных поцелуев, а то как в дешёвых мелодрамах, честное слово, — и почему-то вдруг севшим голосом, — мы же справимся?
— Вы с Виком моя вторая семья, конечно, справимся. Тебе просто надо научиться смотреть на меня по-другому.
— Ты не представляешь, о чём просишь, чудовище. Этой ночью у нас был секс. И только что ты собирался меня поцеловать.
— Я просто хотел поставить точку, но как всегда накосячил.
— Признай, тебе просто нравится со мной целоваться.
— Ты не злишься?
Громов молчит, а Тим впервые за этот год чувствует свою вину за разлуку с Горкой. До этого он винил всех, но только не себя. Всё изменилось. Тим ничего не понимает. Но знает, что всё изменилось.
— Тебе нужно поспать. Ни о чём не волнуйся.
— А ты можешь сделать так, чтобы меня к нему пропустили?
— В реанимацию? Имей совесть. Придёт в себя, там видно будет.
Тим нехотя соглашается и плетётся в спальню к Вику. В детстве, во время постоянных командировок матери, ему нравилось здесь оставаться. Нанятые няньки оказывались не у дел. Когда подросли, также часто ночевали вместе, даже когда мать подарила ему собственное жильё. Весь этот пропащий год Тим старался не появляться в своей квартире, в которой жил с Веснушкой. Там на столе кружка его стоит. Зубная щётка в ванной. Тим так и не смог выбросить. А на стене напротив кровати большая размытая фотография без рамки, дротиками прибитая. И дебильная надпись под ней, прямо на обоях маркером: «Тимка и Гор».
«Вечером домой вернусь», — думает Тим и толкает спящего Вика.
— Подвинься, разлёгся, алкаш.
На полу возле кровати недопитая бутылка коньяка.
— Бухал, зараза, ночью. Клуба вчера мало было, — бубнит устало Тим, закрывая глаза и моментально проваливаясь в сон.
Красоте этот мир не спасти,
И любовь обид не дороже.
Раз так просто можно уйти
От того, кто корнями под кожей.
Раз так просто можно предать
Этот взгляд и россыпь веснушек.
А потом, вспоминая, скучать.
Умирая, слетать с катушек…
Никогда не спеши уходить
От друзей, от родных, любимых.
Дай им шанс всё тебе объяснить.
Нет ошибок непоправимых,
Кроме тех, что к концу приведут.
И не ври, что не знаешь, как быть…
Запятую поставь где-нибудь:
Уйти
Нельзя
Любить
========== Ревность ==========
У него кулаки до костяшек в кровь.
Он до сорванных связок кричал в темноту.
Он не ждал и не звал такую любовь.
Всё поставил на кон, перешёл чёрту.
Не хотел он, поверь, причинить тебе боль.
За тобой — хоть на край, догоняя мечту…
Только сердце сломалось, контроль выдал сбой.
Ваша дружба… невмоготу…
Самое первое, робкое, запретное… Спортивный режим, табу на алкоголь в любом виде. Но запретный плод сладок. Бутылка отцовского Хеннесси, полумрак спальни, чужие обветренные губы близко, непозволительно близко… Первый раз робко, испуганно, почти украдкой прикоснуться к ним, почувствовать вкус лимона и шоколада.
 
—Ты это зачем?
— Так. Просто интересно. Это правда? То, что ты мне сказал? Гей? Серьёзно? И как ты это понял? Давно? А ты уже пробовал? А мне покажешь? — шёпотом, не отстраняясь.
— С ума сошёл? Дай сюда.
Немая борьба за полупустую бутылку. Облитая футболка сброшена на пол. Горячие руки. Недолгая возня. Слишком пьяно. Слишком остро. Слишком…
— А может, останемся друзьями, придурок? — нервный смех.
Игра. Это просто игра. Он думает так. Он всегда так думает. Слепой дурак.
— Поздняк метаться, Тимка, я уже снял трусы…
Опять смеётся? Пусть. Хорошо. Надо сгладить неловкость, надо показать: «Смотри: это же мы. Мы с тобой. Навсегда, помнишь? Были и будем».
Два возбуждённых члена прижаты друг к другу горячими ладонями. Запретный плод сладок. Но кто ж знал, что настолько?
…Медленное пробуждение. Засохшая сперма на животах. Вырубились, не сходив в душ. Смотреть на него, спящего, как особый вид мазохизма. Но теперь всё изменится. Нужно только сказать: «Давай попробуем стать ещё ближе. Чтобы без вариантов. Чтобы только мы. Потому что я не потерплю никого между нами».
Интересно, если бы успел сказать эти слова, было бы всё иначе?
Не успел. Зато сказал Тим, сразу же, как только открыл глаза. Разразился гневной тирадой:
— Забудь всё, что было, слышишь? Это, блядь, не игрушки. Решил в голубого поиграть? Совсем ебанько? Думаешь, заебись быть геем? Да я бы сейчас всё отдал, чтобы с тобой вместе девок трахать, а не хуйнёй этой страдать. Ты понятия не имеешь, что творится со мной. Не нужно тебе всего этого, понял? Не слышу? Вик?
— Понял. Да ладно, чего ты… проехали. Подрочили и забыли. Тим? А у тебя, ну, есть кто-то уже?
— Есть человек, которого я хочу. Он крутой, взрослый мужик, и мне с ним ничего не светит. Как-то так. Больше ничего не скажу. Прости. Давай договоримся: моя личная жизнь, если она у меня вообще случится, это моя личная жизнь. Без обид, бро, просто… сложно всё. Фубля, я первый в душ.
— Подвинься, разлёгся, алкаш.
Сердце предательски громко по рёбрам лупит. Вик пытается не выдать себя, едва дышит. Вдох-выдох. Сейчас. Только спокойно. Сейчас…
— Бухал, зараза, ночью…
«А что оставалось делать, когда увидел, как ты к нему рванул. На стену лезть? На луну выть?.. Хотя, уж лучше бы на стену, или… со стены». Вик прислушивается к мерному дыханию. Уснул? Осторожно приподнимается на локтях, смотрит на спящего человека рядом.
Этой ночью у нас был секс.
Набатом в голове.
Этой ночью…
Вик сжимает виски, сдерживается, чтобы не завыть.
У нас…
Осторожно сползает с кровати и на ощупь идёт в ванную. На ощупь, потому что печёт в глазах и всё расплывается.
Был секс…
На ощупь, потому что чётко видит только одну картинку: отец и Тим в гостиной напротив друг друга. Сколько времени, сил и нервов он потратил на поиски таинственного любовника своего друга, а он всё это время был рядом. «Вовремя, блядь… Вишенка на торте. Что мне теперь… Как теперь?»
Успевает грохнуться на колени перед унитазом. Желудок выворачивает болезненными спазмами. Хочется сдохнуть. Очень хочется сдохнуть.
…
— Проснулся? Держи, я тебе кофе сварил, как ты любишь, — Вик аккуратно ставит поднос на Тимкины ноги поверх лёгкого покрывала, — и бутер заточи, а то свалишься. Отец рассказал про Реутова. Жесть, конечно…
Тим трёт спросонья глаза и молча кивает. Долго смотрит на чашку с кофе и, кивнув ещё раз, будто согласившись с самим собой, берёт и делает пробный глоток.
— Осторожно, не обожгись. Слушь, а не ты его вчера, а?.. Говорю же, горячий… Всё-всё-всё! Прости мудака. Ну, херню спорол, согласен…
— Ещё раз… Ещё раз ты так пошутишь, и я не посмотрю, что мы…