Уйти Нельзя Любить (СИ)

— Без обид, мужики!
Привычные с детства, отработанные до автоматизма движения отводящих блоков. «Вжиххх!» — удар ребром ладони с уходом назад. «Вжих-вжиихх» — нога проводит подсечку, а следом мгновенная атака пальцами открытой кисти в горло, сердце, живот. Адреналиновый всплеск. Высшая точка кайфа! При этом контролируют себя полностью. Покалечить кого-либо цели нет. Оба очень хорошо знают, к чему может привести потеря этого самого контроля. Ещё свежи воспоминания о драке, перечеркнувшей спортивную карьеру Тима. Вик из–за травмы ушёл из спорта гораздо раньше, на первом курсе ещё, и для него это не стало трагедией — на стены не лез, с ума не сходил.
А музыка продолжает вести, и они… они просто «танцуют». Движения их рук и бёдер чётко скоординированы, предплечья почти перпендикулярно полу. За плечами годы тренировок, целая жизнь, другая… Выпад! Ещё один! И ещё!
— Неплохо так сплясали! — Вик удовлетворённо осматривает «поле боя», привычным движением заправляя белые пряди за ухо.
Провоцировать случайные драки, чтобы Тим получил разрядку — так себе занятие. Но это лучше, чем вытаскивать друга с подпольных боёв или смотреть на него злого и отрешённого после очередной встречи с человеком, чьё имя нельзя, блядь, произносить вслух. Вик многое отдал бы, чтобы узнать, кто тот таинственный любовник.
— Всем спасибо, все свободны, это заведение уже не в силах нам помочь, пора сваливать. Упс, поздновато, — Тим кивает на суетящихся у входа людей в форме.
С ментами друзья танцевать отказываются. Оно, конечно, можно, но геморно. Проходили уже, урок усвоили.
— Быстро они! Паслись поблизости, что ли? — понимая друг друга без слов, в примирительном жесте поднимают руки, с улыбочкой, как полагается. Им же всё ещё хо-ро-шо!
В полицейском участке Вика пробирает на «хи-хи», когда отбирают их телефоны. Для него игра продолжается. Тиму бы такое умение всё на свете превращать в игру.
— Что ж, посидим пока здесь, с «приятными» людьми пообщаемся, бомжей вроде нет, никто не воняет, уже плюс, — продолжает веселиться Вик.
В обезьяннике кроме них полно народа. Тим сразу же обращает внимание на сидящего в уголке странного малого, буквально сжавшегося в комок. Испуганный, растерянный, с огромными серыми глазами на детском лице. Волосы длинные, золотисто-русые, как у эльфа какого-то. Губы пухлые, широкие скулы. На маленьком, чуть вздёрнутом носу россыпь веснушек. Тим на эти веснушки сразу же западает, с трудом заставляя отвести глаза. Сам факт его присутствия в обезьяннике абсурден и противоестественен.
Начинают проверять документы, и галдёж усиливается. Сквозь возмущённые голоса и смех Тим отчётливо слышит стук собственного сердца. Заспанный, помятый дежурный, дойдя до паспорта Виктора Андреевича Громова, бледнеет, быстро набирает кого-то, нервно поглядывая в их сторону.
— Пиздец! — констатирует Вик, вжимая блондинистую голову в плечи. Очередной залёт перед отцом в его планы не входил. И это всё вкупе с их незапланированным побегом из ресторана. Обмыли дипломы.
— Ещё какой! — соглашается Тим, думая о своём.
Поговорив по телефону, дежурный, стараясь не смотреть на Вика, нервно и быстро говорит что-то напарнику. У них проблема. У них сын самого генерал-майора Громова в участке сидит. Их нервную беседу прерывает ещё один звонок, после которого слышится чёткое:
— Реутов Егор Александрович, на выход.
Мальчишка, сидевший в углу, вздрагивает и быстро подрывается к двери. Вик, встав на его пути, намеренно задевает плечом, но тот никак не реагирует.
— Командир, а что этот Одуван здесь делал, вообще? — весело интересуется Вик, провожая глазами удаляющуюся фигуру.
— То же, что и вы все, — отвечает дежурный и, прокашлявшись, тихо добавляет, — Дорохов, Громов, тоже выходите, за вами машина сейчас придёт.
— Не, ну а всё-таки? — не унимается Вик, уже подойдя к дежурному вплотную. Тот, хрюкнув в кулак, выдаёт:
— Проституток разнимал, а когда патрульные на место драки прибыли, целое шоу устроил. В результате шалавы разбежались, а его сюда…
 
— Одна-а-ако! Как внешность обманчива, а? — смеётся Вик, но встретив злой взгляд друга, осекается и теряет интерес к этой теме.
Тем временем, уладив все формальности, их тоже выпроваживают. Тим, получив обратно свой телефон, быстро перечитывает сообщения, которые накопились за вечер, и снова его отключает. Проезжая мимо, замечает припаркованный Форд и две мужских фигуры рядом. Одна принадлежит тому странному парню с веснушками. Забрал из ментовки его, видимо, этот, второй, здоровый, плечистый. Что-то происходит у них. Тим успевает рассмотреть, как здоровяк замахивается для удара.
— Даже не думай! — Вик, тоже всматриваясь в окно, крепко сжимает руку друга. — Он не твоя проблема. Уже не твоя.
Через пару минут их обгоняет тот самый автомобиль и уносится прочь.
Тим, после секунды раздумий, просит водителя Громовых остановиться. Он знает, что у того имеются чёткие указания насчёт него, но при Вике ничего не произойдёт — табу. Поэтому, запретив другу идти с собой, Тим без проблем покидает послушно притормозившую машину. Оттуда неспешно плетётся навстречу тому парню. Он бы хотел быстрее, да не слушаются ноги. Останавливается. Смотрит. Молчит.
Мальчишка совсем. На вид и восемнадцати не дашь. Но Тим знает, сколько ему лет. Тим знает всё про него — как зовут, где живёт, что ест на завтрак, какая музыка звучит в наушниках. Знает каждый сантиметр его тела, каждую чёрточку, родинку. Как сладко кончает, как беспокойно спит ночами и тяжело переживает разлуку, даже на несколько часов. Тим знает.
«Ну здравствуй, мой родной, — хочет сказать, — я скучал. Я так и не научился жить без тебя. Я снова влез в херню, пытаясь всё забыть». Но вместо этого Тим, не отрывая глаз от разбитых губ, чей вкус он до сих пор, сука, помнит, со злостью спрашивает:
— Этого ты хотел? Так намекнул бы, чо… Или тебя заводит, только когда он тебя пиздит? Заебись тебе с ним, а, Веснушк?
— Здравствуй, Тим. Нет, я этого не хотел, и я не с ним. Никогда с ним не был так, как думаешь ты.
— Завали, а? Я видел всё своими глазами.
— Ты видел то, что тебе показали. Но теперь это не важно, дай пройти.
— Я сказал, заткнись! — срывается на крик, делая шаг навстречу, ломая границы, вероломно вторгаясь в личное пространство, практически прижимаясь вплотную и выдыхая в разбитые губы. Перед глазами всё плывёт, все рецепторы оживают, и тело реагирует мгновенно на запретную, но такую желанную близость. Ноздри судорожно вбирают в себя его запах. «МОЁ!» — пульсирует в висках. Время замедляется, мучительно долго отбивая свой ритм. Оглушительно тихо. Непростительно сладко.
Раз! Дёрнуть на себя напряжённое, как натянутая тетива, тело.
Два! Прижаться к манящим губам, не обращая внимания на замерший в лёгких воздух.
Три! Сорваться и целовать, терзать, кусать эти горячие губы, зверея от привкуса крови, проникнуть языком глубоко в рот, жадно вылизывая, смешивая судорожное дыхание, заглушая протяжный стон.
И, вспомнив, как дышать, оттолкнуть, ненавидя себя за слабость… Беги, Тим, беги. Не оборачивайся. Не нужно видеть слёзы в любимых глазах, что снятся тебе каждую ночь. Не нужно слышать, что шепчут эти опухшие губы, залитые кровью. Держись. Ты же смог продержаться этот год… Или не смог?
Тим дрожащими руками включает телефон, и тот сразу же вибрирует от входящего вызова.
— Да! Нет, я не с Виком. Всё хорошо, не кричи. Получилось так… Сними нам номер. Да, прямо сейчас.
«Соня эта, что пиздец!» — отмечает про себя Тим, мельком взглянув на девчонку. Под глазами раскосыми фингалы тональником замазаны, на губах помада дешманская. Но вместе с тем, есть в ней что-то притягательно-блядское, очарование какое-то, харизма. Недаром Вик смотрит на неё, как на музейный экспонат. И охреневает.
Вообще, эта странная встреча напоминает игру в гляделки. Тим вот, например, не может оторвать глаз от своего наваждения. Неделю назад Глеб случайно познакомил со своим братишкой. На самом деле они с ним никакие не родственники, просто с одного детдома. О том, что Глеб Романенко сирота, они давно знали, ещё когда у Алимова тренировались. «А вот братишка мой названный, Горка Реутов», — и Тим завис. Вот так просто взял и завис. На глазах этих космических (ну не умеют обычные люди так смотреть, только инопланетяне). На веснушках этих. Особенно на веснушках. Их пересчитать не спеша хочется, до каждой дотронуться, поцеловать. С ума Тим сошёл, окончательно и бесповоротно. Вик так ему и сказал. А ещё сталкером обозвал, когда он его с собой потащил к Глебу, чтобы неловкость скрыть. Потому что это капец как странно — напрашиваться в гости к товарищу по команде, с которым раньше близко никогда не общался. Третий раз за неделю. Только для того, чтобы веснушки эти увидеть. А тут ещё Соня, подруга дней суровых. Детдомовское братство. Гору квартиру дали, но он пока у Глеба живёт. И это Тиму не нравится. И Соня эта не нравится. Он ловит себя на странных мыслях — украсть Веснушку, присвоить, привязать к себе чем-нибудь, и никому, никогда… А ведь Тим даже не знает, есть ли у него шанс.