И гильотины мало (СИ)
Дверь за доктором закрылась, однако лязга в замке не прозвучало. Очевидно, лейтенант Фелпс не ждал подвоха ни от своих арестантов, ни от их визитера. К этому прибавилась и мысль о том, по какой причине Джона и Эдуарда поместили сюда, а не в камеру в подземелье, и даже не выставили часовых. Судя по всему, Фелпс и впрямь полагался на слово своих узников. Ведь те явились сами, зная, что именно их ждало. И Джонсон закусил губу, вдруг осознав, что комната начальника тюрьмы, должно быть, была последним даром, знаком уважения людям, сознательно выбравшим смерть.
— Я… Боже, Джон, что же вы натворили… — доктор сжал руку подошедшего к нему Моррина и, не сдержавшись, прижал к себе молодого человека, как если бы это был его сын.
— Иначе это кончилось бы бедой для Белфаста. Вам ли не знать, — Джон хлопнул доктора по плечу и отстранился, глядя ему в глаза уверенно и едва ли не с улыбкой.
Джонсон посмотрел на Эдуарда. Тот продолжал стоять у окна, странная смесь чувств отражалась в его лице. От слов Джона он поморщился и бросил на Моррина взгляд, полный укора.
— Вопрос доктора и меня беспокоит, Джон…
— Хватит! — резко повернувшись, Моррин посмотрел на Эдуарда с таким гневом, что Джонсону стало ясно: в планы Грейвича совершенно не входило разделить свою тяжёлую долю с племянником. Но, успев неплохо разобраться в характере Джона, доктор не сомневался, что тот поступит именно так.
— Сэр, что я могу сделать для вас? Как помочь вам? - Джонсон сделал шаг к окну. И вновь Эдуард посмотрел на Джона, теперь без гнева, но с такой болью, что лишь слепец не распознал бы в этом взгляде сильнейшее чувство. Означало ли это…? Боже, не все ли равно! Попроси теперь Грейвич вывести Джона из заточения, доктор нарушил бы все свои обещания английскому лейтенанту и сделал бы это. Или, по крайней мере, попытался бы.
Но Эдуард не попросил. Он лишь ещё несколько мгновений смотрел на Джона, словно мирился с неизбежным, а затем шагнул к доктору и положил руку ему на плечо.
— Теперь “Зеленый дол” принадлежит вам и Шоннену. Я отправил поручение мистеру Дживсу из юридической конторы. Прошу вас, доктор… Патрик, не дайте дому ветеранов исчезнуть, — глубоко вздохнув, Грейвич посмотрел на Джона и добавил. — И я прошу вас сообщить обо всем в Крэйтон-буш.
На этих словах Джон закусил губу почти до крови. Незавидная роль была отведена Джонсону, воистину. Сообщить мистеру Моррину о смерти сына и зятя, о том, что они расстались с жизнью с петлей на шее, да подобной вести и злейшему врагу не пожелаешь. И доставить её предстояло Патрику Джонсону. В это мгновение доктор пожалел, что не уступил Падди и не взял того с собой. Быть может, у него нашлись бы слова для убеждения. Но вот убеждения в чем? В глубине души Джонсон знал: иного конца у этой истории быть не могло. И от подобной мысли ему становилось совсем скверно.
Крепко обняв Эдуарда за плечи, Джонсон впервые в жизни позволил себе вольность и, тронув мужчину за подбородок, прижался губами к его лбу.
— Мужайтесь, дитя моё, — на короткую секунду на доктора воззрели испуганные, совсем детские голубые глаза, но это видение тут же исчезло, и Эдуард Грейвич, хозяин аббатства Грейвич и Зеленого дола, посмотрел на своего друга, Патрика Джонсона, бесстрашно и решительно. — Я обещаю сделать все, как вы просите.
— Спасибо, друг мой, — Эдуард сжал ладонь доктора двумя руками и кивнул в сторону двери. — Ступайте.
Отпуская руку Грейвича, Джонсон осознал, что пожимает её в последний раз, и сердце его сжалось. Он хотел было что-то сказать, чувствуя, как впервые в жизни с тех пор, как он похоронил жену и детей, на глазах выступили слезы. Но Эдуард смотрел на него с такой непоколебимой уверенностью, что доктор лишь прикусил язык.
— Постойте, сэр, — уже у двери Джонсона догнал голос Джона. Тот стоял у письменного стола и держал в руке короткий нож для починки перьев. Одно быстрое движение руки — и в ладони Джона оказалась срезанная длинная прядь его чёрных волос. Выдрав лист из первой попавшейся книги, Моррин завернул в него свой локон и, подойдя к Джонсону, протянул ему.
— Отдайте это отцу, прошу вас.
Эдуард отвернулся к окну, спрятав лицо. А доктор, приняв из рук Джона сложенный лист бумаги, смог лишь кивнуть в ответ. Слов, способных выразить, что он испытывал в это мгновение, попросту не существовало. Он посмотрел долго и внимательно на двух самых храбрых людей, когда-либо встречавшихся ему в жизни, желая запомнить их такими. Затем толкнул от себя дверь и вышел вон.
***
Когда дверь за доктором Джонсоном закрылась и в замке лязгнул ключ, Джон испытал внезапное облегчение. Прощание с другом словно подвело черту под долгим и мучительным ожиданием, отныне все, что могло принести им будущее, было просто и понятно. И отчетливее всего Джон понимал: завтра настанет — он не дрогнет.
Эдуард стоял у окна, не шевелясь. Все эти часы с тех пор, как они сдали оружие и позволили себя арестовать, между ними не было произнесено ни слова. Джон понимал молчание возлюбленного, однако ни на секунду не усомнился в своей правоте. Выждав несколько минут, он медленно подошёл к Эдуарду и положил ладонь ему на спину. От прикосновения Грейвич вздрогнул.
— Эдуард…
В следующую секунду время словно сорвалось с цепи и понеслось вперёд. Резко развернувшись, Грейвич схватил Джона за ворот сюртука и оттолкнул от себя на середину комнаты.
— Почему, Джон?! Почему ты не послушал меня?! Ты должен был уехать, чёрт тебя раздери! - на щеках Эдуарда вспыхнули багровые пятна, лицо исказилось от ярости. — Это лишь моя судьба, не твоя! И что теперь? Думаешь, отцу твоему утешением будет локон сына в клочке бумаги? Оголтелый упрямец, мальчишка!
Срываясь на крик, Эдуард замахнулся и с силой хлестнул Джона ладонью по щеке. Тот пошатнулся, но устоял на ногах, чувствуя, как от пощечины вспыхнула кожа. Не оставаясь в долгу, Моррин ответил тем же, удар чуть соскользнул, накрыв сухие губы Эдуарда, и тот отвернулся, поднося ладонь ко рту: на треснувшей губе выступила капля крови.
В это мгновение они смотрели друг на друга так, словно видели впервые.
— Не смей называть меня мальчишкой, — Джон тряхнул головой, пытаясь скорее сморгнуть выступившие от удара слезы. Все его естество вопило от боли, но не своей, кровь на губах Эдуарда ранила его в самое сердце, глаза же застилал гнев.
— Ты просил меня прожить счастливую жизнь. Я так и поступаю, — собственный голос казался Джону чужим и глухим. - Я проживаю самые счастливые минуты своей жизни, рядом с тобой. Иного счастья мне не нужно.
В это мгновение Эдуард закрыл глаза, и Джон увидел, как блеснули влагой его щеки. Пол ушёл у Моррина из-под ног, едва он осознал, что возлюбленный плачет.
— Ты принял свою судьбу, и я преклоняюсь перед тобой за это. Но и в моём праве решать, как жить, — Джон шагнул к Эдуарду, не отводя взгляда от его лица. — Я не могу и не стану жить в мире, где тебя нет. Это мой выбор.
Не сдерживая себя более, Моррин положил руки на шею возлюбленного и заставил поднять на себя глаза. Их синева вместе с алой кровью на губах рождали в сознании ярчайшие картины, словно вышедшие из-под кисти гениального художника. Мог ли Джон, впервые встретив этого человека на улицах Брикса, предположить, что будет смотреть на него такими глазами?
Моррин коснулся пальцем разбитой губы возлюбленного, размазывая по ней кровь.
— Я принимаю свою судьбу, любовь моя. И разделю её с тобой.
Эдуард смотрел на Джона затуманенным, совершенно потерянным взглядом. Секундой позже он поморщился и с бесконечной нежностью коснулся щеки Моррина, той, на которую только что обрушил пощёчину.
— А как же отец?
Джон вздохнул. Слишком долго его гложило чувство вины за ту боль, что он неизменно причинял своему родителю, однако Эдуард все это время и не предполагал, что утешение у старшего Моррина все же было.
— Миссис Грехэм… Миссис Моррин ожидает ребёнка, — Джон слабо улыбнулся, увидев, как распахнулись глаза Эдуарда. — Я узнал перед отъездом в Белфаст. Не решился сказать тебе, боялся, что у тебя и так может найтись слишком много причин, чтобы отослать меня назад.