И гильотины мало (СИ)

Сержант замахнулся и опустил плеть на обнаженную спину ирландца. Раз… Два… Три…
***
7 мая, 1801 года
Доктор Джонсон устало опустился на траву и вытянул ноги. Должно быть, при его росте столько времени просидеть на облучке было мучительно. Из повозки за их спинами все еще слышались всхлипы, Джон, стоя над доктором, смотрел, как Эдуард, наклонившись, взял Мэгги Шоннен за руки и что-то проговорил. Возможны ли были слова утешения для этой несчастной женщины?
— Я отвезу её с детьми в Гэлоун, там живет сестра Падди, — Джонсон поднял голову и посмотрел на Джона и подошедшего Эдуарда. — А вам лучше не мешкать и ехать на юг как можно скорее. Падди ничего не скажет, я уверен, а вот за иных не поручусь…
От одной лишь мысли, каким образом солдаты стали бы выбивать из Шоннена сведения, Джону сделалось не по себе. В том, что англичане отыграются на горожанах за их бегство, сомневаться не приходилось.
— Падди выдал один из тех, кто ранее сжёг контору. И избил его до полусмерти… — Эдуард говорил это более себе, нежели доктору, и Джон отчетливо разобрал горечь в его голосе.
— Сэр, не думайте дурного, — теперь Джонсон смотрел только на Грейвича. — Это простые люди, не герои. Страх не красит людские души. И не все готовы жертвовать собой во имя ближнего.
Джон закусил губу. Менее всего он желал, чтобы ради них кто-то жертвовал собой. Однако от правды нельзя было сбежать. Броди погиб, спасая не только своих братьев, но и их с Эдуардом. Теперь Шоннен… Жив ли он ещё? И хвала небесам, что Джонсон сумел избежать его участи.
Доктор в это мгновение будто бы угадал его мысли.
— Вам лучше ехать. А я отвезу Мэгги с детьми и вернусь в Белфаст.
— Доктор, нет! — Джон обернулся к Эдуарду, не понимая, почему тот молчит. — Для вас это может плохо кончиться.
— Как и для многих, мистер Моррин, — Джонсон слабо улыбнулся. — Но я нужен там.
Через несколько минут, стоя у повозки, доктор попрощался с Джоном и, сжав руку Эдуарда, накрыл её второй ладонью.
— Поспешите, сэр. Боюсь, скоро цена за вашу голову взлетит так, что вам станет опасно находиться в Ирландии.
Поспешить… Джон, глядя вслед удалявшейся повозке, сжал рукоять пистолета у себя за поясом. И куда же им было спешить? Чем больше солдаты прольют крови, тем с большим ожесточением будут их искать. Быть может, и правда назначат награду за голову Эдуарда. И кто тогда поручится, что ирландцам хватит человеколюбия, чтобы не выдать Грейвича солдатам. Остров небольшой, скоро о беглецах узнают в каждом городе. И кому будет дело до того, сколь много Эдуард сделал для ирландцев, если его кровью можно напоить оголодавших красномундирников?
Джон обернулся и увидел, что возлюбленный стоит возле своей лошади и туже затягивает седло. Он по-прежнему хранил молчание, и это вызывало беспокойство Моррина. Подобная задумчивость была свойственна Эдуарду, когда тот принимал серьёзные решения. Джон подошёл ближе и положил руку на седло, помогая прижать его плотнее к спине животного.
— Полагаю, ты скажешь, что именно задумал?
Эдуард медлил с ответом, это ощущалось в движении его рук и излишней сосредоточенности на ремнях под животом лошади. Но долгим его молчание быть не могло, сунув руку в мешок, перекинутый через луку седла, он вынул небольшой кошель и протянул Джону.
— Это всё, что осталось. Скачи в Дублин, не останавливаясь, и садись на первый же корабль до Англии. Возвращайся домой.
Предчувствие Джона не обмануло. В сознании, крепко завязавшись в узел, билось в агонии лютое, страшное желание ударить Эдуарда. Заставить его одуматься, прийти в себя. Вот только это не могло помочь. Джон посмотрел на протянутый ему кошель, затем поднял глаза на возлюбленного.
— Покидаешь меня?
Это было подло, жестоко и рождало желание прикусить себе язык, но Моррин упрямо смотрел на побледневшего любимого. В эту секунду Джон любил и ненавидел этого человека, как никогда прежде. Эдуард со стоном провел ладонью по лицу и посмотрел на Джона с мольбой.
— Ты знаешь, у меня нет выбора. Я бы не оставил тебя ни за что на свете, бог мне свидетель, и за это гореть мне в аду. Но я больше не хочу чужой крови на своей совести.
 
Не было нужды гадать об остальном. Эдуард собирался сдаться и тем выкупить жизни ирландцев. Тех, что успели отплыть, тех, что теперь страдали от жестокости солдат. Жизнь Шоннена, если тот ещё был жив. Стоило ли полагать, что англичане на этом остановились бы? Кто знает, сколько времени пройдёт прежде, чем поднимется новый бунт. Но наивно было думать, что Эдуард Грейвич сбежит, бросив людей под жернова мести английской армии. Жизнь одного взамен жизней многих, справедливое решение. Но оно совершенно не устраивало Джона.
— Ты глупец, если думаешь, что я оставлю тебя, — Моррин шагнул к Эдуарду и, выбив у него из рук кошель, вцепился в ворот его сюртука. — Я не поеду никуда, ты слышишь?
Руки Грейвича легли на плечи Джона, и тот охнул, когда возлюбленный прижал его к себе.
— Пожалуйста… Пожалуйста, любовь моя, послушай меня. Послушай… Против тебя нет никаких обвинений, ты можешь вернуться домой. Сделай это. Позволь мне исполнить свой долг, зная, что ты в безопасности. Вернись к отцу, ты нужен ему.
Джон прижался лбом к плечу возлюбленного, голос Эдуарда звучал над ухом убаюкивающим журчанием, проникая в самое сердце и успокаивая острую боль. Нельзя было этому поддаваться, не теперь… Горло сдавило от немого стона при мысли, что это, быть может, последнее их объятие. Отец. Господи боже. Джон вздрогнул и, подняв голову, посмотрел в глаза Эдуарда.
Нет. Это не будет их концом. Только не так.
— Я хочу проводить тебя, — увидев, что любимый собрался возразить, Джон обхватил ладонями его лицо и прижал пальцы к губам. — Тс-с-с. Не спорь, теперь я тебя прошу. Только до Белфаста. Там я скроюсь.
Отняв ладонь, Моррин пылко поцеловал Эдуарда, запечатывая своими губами все возможные возражения.
— Этого ты мне запретить не можешь.
Эдуард смотрел на Джона еще несколько секунд, в его глазах вспыхивали и рассеивались боль, сомнение и бесконечная любовь, однако, все же решившись, он коротко кивнул.
Запрягая свою лошадь, Джон украдкой посматривал на спину уже сидевшего в седле Грейвича. Что ж, жребий брошен. И Моррин прекрасно понимал, что именно ему следовало предпринять.
========== Вы ошибаетесь, сэр ==========
8 мая, 1801 год
Полдень
Плеть опускалась на окровавленную спину вновь и вновь. Двадцать один… Двадцать два… Лейтенант Фелпс, стоя чуть поодаль, следил за тем, как его сержант методично и уверенно осуществляет экзекуцию, и чувствовал лишь досаду. Сэр Ричард только что приказал повесить этого ирландца; если бы он потрудился известить Фелпса заранее о своём решении, лейтенант назначил бы куда меньшее число ударов. Или вовсе отказался бы от порки. Теперь же выхода не было, Уоррен должен был довести дело до конца, не показывать же ирландцам неслаженность в английских рядах. Но эта чрезмерная жестокость угнетала Фелпса все больше.
Не стоило считать его наивным, Фелпсу и в голову бы не пришло считать всех горожан Белфаста невинными агнцами. Несомненно, они знали и о готовящемся нападении на тюрьму, и тех, кто принимал в нем участие. Однако избиение людей в их домах, на глазах детей и женщины, было несоизмеримо с расправой над открытыми мятежниками. Лейтенант не желал делать своих людей палачами, превращая красный мундир в символ смерти и кары, однако именно к этому все и шло. Предвидь он подобное, пожалуй, предпочел бы сам пустить пулю в затылок этого Грейвича.
Отчего-то Фелпс полагал, что именно в бегстве англичанина таился ключ к решениям сэра Ричарда. В конце концов, мало ли беглых бунтарей бродит по Ирландии, их и по именам, и в лицо мало кто знает. Но то, что англичанин, аристократ, обвиненный в предательстве и содомии, избежал наказания и теперь находится в бегах, наносило серьёзное оскорблении армии короля Георга. И именно этого беглеца Фелпс склонен был винить в том, какую роль теперь исполняли его солдаты, не говоря уже об участи, постигшей горожан.