И гильотины мало (СИ)
— А знаешь, в этом даже есть свое очарование. Двое беглецов вне закона, лихо уходящие от целой армии… Право, куда там приключенческим романам, - Джон хлестнул себя по щеке, убивая комара. - Но, признаться, мне ещё никогда в жизни так не грезилась ванна с горячей водой…
Эдуард, подносивший в это мгновение к губам бурдюк, закашлялся, не удержавшись от смеха.
— Неунывающий оголтелый Джон Моррин, клянусь, твоё жизнелюбие способно обескуражить. Не стану скрывать, и мои мысли посещает такая фантазия.
Джон хмыкнул в ответ: Эдуард до побега провел в заточении два дня, несомненно, и ему казалась высшим благом такая простая жизненная необходимость как мытье. Моррин посмотрел на возлюбленного с улыбкой.
— Чертовски приятно знать, что в твоей непогрешимости находится место таким бренным желаниям.
— Мы оба знаем, что нет никакой непогрешимости, как и святости. Ведь будь я хоть отчасти таким… — Эдуард бросил на Джона короткий взгляд. — Разве втянул бы я тебя в такую историю?
— Это излишне, любовь моя. Легко втянуть того, кто и рад быть втянутым, - Моррин лукаво подмигнул возлюбленному, и тот улыбнулся в ответ.
Опасная тема так и осталась в воздухе, не получив развития, и Джон рад был заговорить о другом. Менее всего готов он был в это мгновение столкнуться с самобичеванием Эдуарда, спорить с ним не было никакого желания, хотя, будучи откровенным с самим собой, Моррин знал, что на месте возлюбленного испытывал бы то же самое.
Они провели в седлах ещё час, пейзаж вокруг совершенно не менялся, и Джону начало казаться, что они едут по кругу. Это было бы очень некстати, если предположить, что погоня за ними продолжается, однако прежде, чем Моррин решился озвучить Эдуарду свое подозрение, лесная тропа внезапно оборвалась, выводя их к опушке, в центре которой ласково и маняще плескался маленький пруд. На поверхности воды плавали кувшинки и по берегу высились густые камыши, но вода была чистой и прозрачной.
Всадники остановились, зачарованно глядя на свою неожиданную находку. Обменявшись короткими взглядами, они спешились и подошли к воде. Солнце уже обжигало нещадно, кто знает, когда бы представился иной подобный случай, так что Джон, привязав коня в поваленному дереву, начал расстегивать свой сюртук. В мыслях мелькнуло подозрение, что Эдуард, быть может, усомнится в разумности таких действий, однако, обернувшись, Джон увидел, что тот уже успел сбросить и сюртук, и рубашку и теперь возился с сапогами. Не прошло и пары мгновений, как голый и решительный Грейвич быстро вошёл в воду там, где камыши росли пореже, и нырнул с головой. Усмехнувшись и выиграв битву с завязками на поясе, Джон последовал его примеру.
После лишений этих дней вода цветущего пруда показалась ему манной небесной. Распустив волосы, Джон погрузился в неё с головой, закрыв глаза и считая про себя до десяти. Тело благодарно отзывалось, теряя под водой свой вес и словно скидывая груз пережитых событий. Такая малость, всего лишь возможность искупаться, освежиться, очиститься, а на душе и сердце немедленно стало хорошо и почти спокойно.
Вынырнув, Джон нащупал ногами илистое дно и встал во весь рост, теперь вода едва доходила ему до пояса. Выжав из волос воду, он обернулся и увидел Эдуарда всего лишь в метре от себя. Он стоял, закрыв глаза, подставив лицо солнцу, капли воды стекали с его волос вниз по груди, кожа в это мгновение казалась куда бледней, чем привык наблюдать Джон. Открыв глаза, Грейвич увидел возлюбленного прямо перед собой и улыбнулся, не натянуто, а наконец искренне и довольно.
— Хорошо…
Джон не мог с ним не согласиться, однако в это мгновение удольствие от воды и купания ушло далеко на второй план. Он пожирал взглядом тело любимого, с острой горечью ощутив, насколько же он по нему истосковался за эти дни. Сделав шаг ближе, Моррин прижался к груди Эдуарда, обхватывая того руками за пояс.
— Бесподобно.
Медленный, долгий и бесконечно нежный поцелуй обдал жаром их только что освежившиеся тела и души. Бесконечно дорогого стоила эта возможность касаться друг друга и ощущать абсолютную отрешенность от всего мира. В это мгновение не было ничего вокруг, ни людей, ни жизни, ни закона. Были лишь они двое и таинство их любви. Эдуард оторвался от губ Джона, мягко провел по ним большим пальцем и, сверкнув глазами, сделал шаг назад. Моррин уловил движение любовника и скользнул следом, медленно, будто одурманенный, пока не оказался притянут вниз, к заросшему травой берегу, и буквально не рухнул сверху на Эдуарда. Вытянувшись над ним на руках, Джон прикоснулся губами к его шее, потерся о жёсткую отросшую щетину и скользнул вниз. Внезапно его глазам открылся иссиня-желтый след удара, расплывшийся на боку Грейвича. Ярость и отчаяние начали подниматься из потемков души Джона, и дабы не поддаться им окончательно, он, зажмурившись, широко лизнул кожу на месте ушиба. Над головой у него прозвучал короткий вздох, и, прижавшись к коже поцелуем, Джон поднял глаза.
— Я бы убил того, кто это сделал.
Эдуард слабо улыбнулся, глаза его потемнели от силы переполнявших его чувств, и в эту секунду, жестоко и крайне невовремя, Джон закусил губу от боли, ибо, совершенно обо всем позабыв, оперся на больное плечо.
Грейвичу хватило мгновения, чтобы оказаться сверху и уложить Джона на спину. Наклонившись, Эдуард коротко поцеловал любимого в плечо.
— И что прикажешь мне делать? Кого убивать, если ты сам себе вредишь?
Джон смотрел снизу вверх на прекрасное благородное лицо своего возлюбленного, думая, что, пожалуй, любая боль стоила того, чтобы Эдуард именно так на него смотрел. Моррин чуть подался головой вперёд и тронул губами подбородок Эдуарда.
— Прикажу любить.
По животу Джона разлилась приятная истома, когда любовник коснулся его рукой. Не говоря ни слова, Эдуард подался вниз и прижался губами к нежной коже над паховыми волосками. Не так давно их прервали на этой ласке, и теперь Грейвич желал восполнить утраченное. Джон шумно выдохнул, едва его окаменевшей плоти коснулись горячие влажные губы. С трудом удерживая себя от желания толкнуться навстречу, он вцепился руками в траву, немедленно вырвав её с корнем.
— Ещё… Пожалуйста, ещё… — волна похоти затмила разум, лишая воли и заставляя просить, умолять, предлагать себя снова и снова.
Покорность и податливость любимого окончательно свела Эдуарда с ума. Он принимал в себя чужую плоть до основания, ускоряя темп и не давая Джону передышки, когда же того забило крупной судорогой, крепко обхватил его за бедро и не отстранился, пока не проглотил последнюю каплю терпкого семени. Изливаясь, Джон услышал глухой стон Эдуарда и понял, что пика удовольствия они достигли вместе.
Эдуард упал сверху на любовника и прижался лбом к его животу, переводя дыхание. Джон расслабленно гладил его вздымающиеся плечи и медленно, по частичке собирал в единое целое своё взбудораженное сознание. Когда возлюбленный набрался сил и, приподнявшись, заглянул ему в лицо, Джон ухмыльнулся, закусив губу.
— Возможно, я знаю, почему закон запрещает монахам прелюбодеяние. Если в каждом таится такой демон похоти…
Эдуард серьёзно смотрел на Джона, словно и не услышал его слов. Горячими пальцами он тронул любимого за щеку, лаская острую скулу.
— Нет для нас закона, душа моя. Ни божьего, ни человеческого. Есть только мы. А дьявол нас ведёт или бог, мне безразлично.
Над этими словами Джон думал, пока они одевались. Пока утоляли голод и жажду, пока набирали воду из пруда в бурдюк. Пока, оставив это благословенное место позади, двигались на лошадях дальше на запад. С детства Джона учили жить в страхе пред гневом Всевышнего, следовать заветам и не преступать законов бога и человека. И в то же время вокруг творилось столько дьявольской, необъяснимой жестокости, которой священнослужители не находили оправдания. Неужели от любви двух людей, которая не несла никому вреда, должен был содрогнуться небесный пьедестал?
Они ехали долго, солнце успело миновать свой зенит и катилось дальше на запад, уже обогнав всадников. Преодолев густо растущие заросли дикого орешника, Джон и Эдуард выехали на широкую дорогу. В их планы не входило столь неосмотрительно передвигаться у всех на виду, однако ехали они точно в направлении, противоположном Белфасту, да и ни с одной, ни с другой стороны людей видно не было, поэтому, решившись, всадники поехали прямо по дороге.