И гильотины мало (СИ)
По правде говоря, им и досюда добраться удалось лишь чудом. Взрыв, ставший для Ронана Броди последней платой за патриотизм, хоть и дал им небольшую фору, однако совсем оторваться от бросившихся следом английских солдат они не могли. Телега скрипела под весом четырнадцати человек, рискуя развалиться, лошади еле тянули, и было огромной удачей, что Джон и Эдуард могли ехать верхом благодаря тому, что доктор Джонсон оставил им двух оседланных жеребцов прямо за пристанью.
Всю дорогу ирландцы хранили молчание. Освобождённые узники были слишком слабы, Уилл О’Мур оплакивал про себя гибель Броди, да и остальные участники дерзкого вторжения в тюрьму не спешили праздновать удачный побег. Джон ехал бок о бок с Эдуардом, это придавало ему сил, хотя и в его ушах до сих пор звучал крик Броди. Но времени на мысли об этом не было, следовало как можно скорее выбрать дальнейшие действия.
Эдуард, морщась от каждого неудачного движения лошади, выглядел куда более изможденным, чем могло показаться в тюрьме, однако, выбравшись из города, он тут же обратился к О’Мэлли и без обиняков предложил тому взаимовыгодный договор: за свое счастливое избавление от тюрьмы старпом должен был ходатайствовать перед капитаном о просьбе взять на борт “Блудницы” всех беглецов. Долго уговаривать О’Мэлли не пришлось, тот умел быть благодарным, тем более что слово Грейвича в его глазах ещё с прошлого их совместного плавания значило много, и ирландец согласился бы, даже если бы и не был обязан англичанину спасением.
Добравшись до места, откуда старпом мог подать судну знак, беглецы распустили сбрую уставших лошадей, и те начали счастливо щипать траву, наслаждаясь свободой. Телегу было решено скатить в овраг, судя по всему, она подобного обращения на оценила: с резким скрежетом у неё немедленно отвалилось переднее колесо. Лошади Джона и Эдуарда остались оседланными, но им и так было хорошо без всадников на спинах. О’Мэлли, вооружившись огнивом, поспешил на берег, чтобы дать сигнал.
Джон, прислонившись спиной к колесу телеги, сидел на земле и утолял жажду из бурдюка, который передал ему здоровенный лохматый ирландец. Эдуард сидел рядом, их плечи соприкасались, и за это невинное ощущение чужого тепла Моррин готов был и душу продать, ведь ещё вчера он думал, что потерял любимого навеки. Сделав последний глоток, Джон передал бурдюк Эдуарду.
— В Дублин, значит…
Грейвич внимательно посмотрел на возлюбленного и кивнул.
— Там искать не станут. В Дублине есть приюты, уверен, с той суммой, что в наших руках, этих парней примут без вопросов.
Оба понимали, что истинные их мысли были совершенно не об этом. Ирландцы приютят своих, сомнений в том не было, но вот что оставалось двум англичанам вне закона? Куда податься?
У Джона сжалось сердце при мысли об отце. Ведь он несомненно ждет не дождется, когда сын и шурин вернутся домой, можно ли было помыслить, что, прощаясь неделю назад, они, быть может, делали это в последний раз. Это становилось семейным проклятием. После бегства из Франции Джону только и оставалось, что писать супругам Пуатье письма. По счастью, Антуан Пуатье и его жена все же покинули Париж и обосновались в Провансе, вдали от бурной жизни и политических репрессий, что могли пасть на их голову по вине внука. Но старший мистер Моррин… Неужели сын вновь должен был принести ему боль и горечь, и именно в это время, когда…
— Увидели!
Голос О’Мэлли вырвал Джона из невеселых мыслей. Следовало как можно быстрее подняться из оврага на песчаную насыпь у берега и ожидать шлюпку. Осторожно помогая встать на ноги немощным, беглецы похватали из телеги оружие, мешки с провизией и деньгами, и, протягивая друг другу руки, начали выбираться из оврага. После ночного дождя земля под ногами хлюпала и проваливалась, но цель подгоняла их вперёд. Джон, забросив ружья на плечи, почти бегом поднялся на холм и, встав на колени, протянул руку, чтобы перехватить у Эдуарда одного из подопечных Зеленого дола, слепого юнца. И в это мгновение над самым его ухом прозвучал выстрел. Джон дернулся было, но совладал с собой и посмотрел вперёд, туда, откуда должны были стрелять.
Прямо в их направлении, широкой колонной, будто в лобовой атаке, двигались солдаты в красных мундирах, держа наготове ружья. По всему выходило, что взрыв боеприпасов в тюрьме не нанёс им существенного ущерба, и можно было лишь радоваться, что в Белфасте квартировалась пехота, а не драгунский полк, иначе песня беглецов была бы спета ещё до выезда из города.
— Чёрт, быстрые шакалы, идут как гончие по следу, — О’Мэлли вскарабкался на насыпь рядом с Джоном и обернулся к морю: шлюпке оставалось до берега ещё треть лиги. — Слишком медленно…
Джон не успел ответить: прозвучал ещё один выстрел, и тот самый крепкий ирландец, делившийся с ним водой, едва выбравшись на насыпь, охнул и скатился вниз в овраг. Кровавое пятно расползлось на его груди.
— Они нас как куропаток перестреляют! — О’Мур с ужасом смотрел на погибшего соратника, самообладание начинало изменять юноше.
— Возьми! Эй, смотри сюда! — Джон не сразу понял, что слова эти принадлежали Эдуарду. Тот дернул Уилла за плечо, заставив посмотреть на себя, и всучил ему два мешка и бурдюк с водой.
— Быстрее идите к шлюпке и уплывайте, О’Мэлли о вас позаботится. В Дублине вы будете в безопасности.
— А вы? — О’Мур принял мешки дрожащими руками.
Джон перехватил взгляд Эдуарда. Несложно было предположить, что именно тот задумал. И хотелось бы Моррину разозлиться, наконец, обвинить возлюбленного в ненужном героизме, вот только это было бы ложью. Если они все теперь умрут в этом овраге, был ли смысл во всем, что случилось до этого? Значит, зря Эдуард боролся за обитателей дома ветеранов, зря пробыл за решеткой два дня? И Броди погиб, спасая их, тоже напрасно?
— Даже не думай, — Джон снял ружье с плеча и перезарядил, глядя Эдуарду прямо в глаза. — Один ты их не задержишь, так что оставь напрасные уговоры.
Грейвич, быть может, и хотел что-то ответить, но новые выстрели заставили их припасть к земле.
— Быстрее, уходите! Мы попробуем увести их от побережья, — спускаться в овраг было куда проще, чем подниматься, и уже через несколько мгновений Джон был у повозки, благодаря небо за то, что они додумались не снимать седла со своих коней.
Черноволосый ирландец, подтолкнув вперед Уилла, обернулся к Эдуарду и протянул ему свое ружье и рог с порохом.
— Храни вас бог, сэр, — помедлив, произнес он напоследок, после чего, снова толкнув О’Мура, исчез за насыпью.
Эдуард быстро оказался возле Джона, они разделили свой небогатый арсенал, сели в седла и погнали лошадей вон из оврага, попутно стреляя в приближавшихся солдат. Их планом было увести преследование подальше от побережья, дабы дать “Блуднице” время, чтобы сняться с якоря, и судя по тому, что им вслед зазвучали выстрелы, солдаты на их хитрость купились. Заняв неприметную позицию между деревьев, Джон перезарядил ружье и прицелился.
— Если это цена за объединение Англии и Ирландии, то, кажется, разум короля Георга более ему не служит.
Выстрел достиг цели, один из преследователей рухнул как подкошенный. То же случилось с другим солдатом после того, как ружьё поднял Эдуард.
— Чёрт с ним, с королем. Да простит меня бог, но если цена за их свободу — моя измена, так тому и быть.
Джон, усмехнувшись, принял из рук Эдуарда рог с порохом, попутно коснувшись пальцами его ладони.
— Любовь моя, я тебе уже говорил, что ты святой. И порой… — Моррин сделал глубокий вдох, вновь прицелившись. — Порой это неимоверно раздражает.
За облачком дыма после выстрела ничего увидеть не удалось, однако Джон готов был поклясться, что Эдуард в ответ улыбнулся.
***
Лейтенант Фелпс стоял перед еще не успевшим догореть зданием тюрьмы и смотрел, как солдаты бегают по площади, нося воду из колодцев. Чёртов ирландец, сумасшедший фанатик, мало того, что заключенные по его милости сбежали, так ещё и оружейный арсенал уничтожен. О том, что ощутимо пострадало здание тюрьмы и погиб её начальник, Фелпс почти не задумывался. Льюис не вызывал сочувствия, хотя такую страшную смерть и врагу пожелать было нельзя. Ну а здание… Это всего лишь здание.