И гильотины мало (СИ)
Фелпс обогнул здание тюрьмы и пошёл вдоль потемневшей от времени и поросшей мхом стены, туда, где у низких ворот для тележьего груза стоял на посту один из солдат. Прислонившись спиной к холодной стене, он откровенно дремал. Лейтенант встал над ним, скрипнув зубами.
— Рядовой Фостер!
Солдат подпрыгнул от неожиданности, едва не выронив ружье из рук, и вытянулся перед командиром по стойке смирно.
— Виноват, сэр.
Осоловелая физиономия Фостера лишь вызвала ещё большую досаду у лейтенанта.
— Пятьдесят розг в наказание, рядовой, если ещё хоть раз застану на посту спящим! Не смыкать глаз, ясно?
— Да, сэр. Прошу прощения, больше не повторится, сэр.
Фелпс цокнул языком, еще раз осмотрев своего нерадивого солдата, и огляделся по сторонам. Что ж, по крайней мере по вине этого недотепы не случилось ничего непоправимого. Город ещё спал и на улице стояла мертвая тишина. Все ставни на окнах окрестных домов были закрыты, узкая улица, на которой они стояли, была почти полностью скрыта в тени, недалеко от поста стояла старая телега, запряженная двумя клячами. Те лениво жевали овёс из своих нагрудных мешков, пока хозяин спал на копне сена, забросив ноги на облучок. Больше вокруг не было ни души.
Фелпс задержался взглядом на телеге, затем оправил на груди свой красный мундир и, зыркнув ещё раз на рядового, пошёл дальше вдоль тюремной стены, гадая, кто ещё из его постовых позволил себе заснуть.
***
Уилл О’Мур, приоткрыв один глаз, проследил за тем, как молоденький лейтенант прошёл мимо его телеги по улице и повернул за угол. По проклятым англичанам можно было сверять часы на городской башне, посты проверялись всегда в одно и то же время. И очень кстати, потому что солдат на посту рисковал так и продремать до самой смены караула, а в планы О’Мура это не входило. Он осторожно шевельнулся и, протянув руку, постучал по спрятанной под сеном парусине.
— Живые ещё? — спросил он вполголоса.
— Терпится, — послышалось из-под сена, и под спиной О’Мура кто-то завозился. – Но быстрей бы надо, пока Гиббс нас всех не передавил.
Возня под парусиной приобрела возмущенный характер, и Уилл шикнул, быстро посмотрев на постового. Солдат после взбучки от командира стоял, вытянувшись как струна, и смотрел прямо перед собой, сжимая в руках ружье.
Уилл О’Мур всегда смотрел на старшего брата с завистью и уважением. Блейз был гордостью родителей, сильный, крепкий, бесстрашный. Отец мало чего боялся, вместе с Диком Броди и Фергюсом Грэмом он открыто призывал выступить против англичан, и Блейз вырос таким же. Брат вместе с отцом стал частью “Общества объединённых ирландцев”, готовился к участию в восстании и был очень расстроен, когда отец запретил ему покидать дом в августе 1798 года, чтобы присоединиться к французам и отправиться в Дублин бить англичан. Отец в том восстании погиб, Блейз остался главой семьи, и младший брат, глядя на него, отчетливо понимал, что обиду и разочарование Блейз не простил и не забыл.
Уилл не удивился, когда месяц назад Блейз явился домой и заявил ему и матери, что они с парнями готовят для англичан большой ответ за тех, кто погиб. Хоть младшему брату и не раскрыли всех подробностей, но, зная Блейза, Уилл не сомневался: тот готов идти по стопам отца. Несколько раз младший О’Мур и сам оказывался свидетелем горячих споров в таверне, кроме брата, абсолютное восхищение у него вызывал и Ронан, сын Дика Броди. Вот уж кто, несмотря на совсем юные года, рвался в бой и готов был умереть во имя своей страны. Поэтому для Уилла стало полной неожиданностью, когда Броди вдруг согласился служить этому англичанину.
Уилл не знал, как ему относиться к Эдуарду Грейвичу. Блейза застрелили под крышей этого человека, а потом англичане просто схватили всех бедолаг, что нашли в доме ветеранов. Блейз, братья Криди и Стивен Магнус так и остались лежать там, на полу, пока доктор Джонсон не принёс весть их родным, продли, Господи, его годы.
И вот теперь, лежа в телеге напротив тюрьмы, Уилл ждал. План был слишком смелым, чтобы не сомневаться, но Блейз не струсил бы. И Уилл не должен был. И парни, не задумываясь, согласились просидеть эти часы в телеге под парусиной. О’Мура беспокоило лишь то, что в замысел оказался посвящен англичанин. Не слишком-то верилось этому кудрявому наглому юнцу, едва ли превосходившем годами самого Уилла, но Ронан поручился за него. Что ж, пусть англичанин спасает англичанина, разве можно было против этого спорить? Лишь бы их замысел удался.
Уилл вновь посмотрел на солдата, а затем поднял глаза к небу. Солнце почти встало, время пришло.
***
— Господи, на такое посмотришь — и угодить на виселицу совсем не захочется, — Джон сидел, почти упираясь головой в деревянные доски, сквозь которые едва пробивался солнечный свет. Под ногами, налипая на сапоги, скрежетала деревянная стружка вперемешку с землей, неизменная часть любой виселицы. Тому, кто сомневался, правда ли висельник, ломая шею, может сходить под себя, следовало бы взглянуть на то, что рабочие, строя эшафот, насыпают под него. С землёй и стружкой легче было убирать нечистоты, стекающие по ногам казненного.
Броди, сидевший напротив Джона, презрительно фыркнул и отвернулся. От Моррина это не укрылось.
— Но вот на тебя в петле я бы с удовольствием посмотрел.
Ирландец пропустил это мимо ушей, внимательно разглядывая стоявшие в ряд бочки с порохом.
План был чрезвычайно прост, и от того слишком многое в нем могло пойти не так. Но иного пути, равно как и времени, у них не оставалось. Моррин и Броди заняли свою позицию под эшафотом ещё до рассвета, самым сложным оказалось перенести сюда пять бочек с порохом без единого звука, но им повезло. Согласно плану, как только Уилл О’Мур подаст сигнал, они подожгут порох и присоединятся к остальным. Пока солдаты будут пытаться справиться с пожаром прямо под стенами тюрьмы, Джон вместе с ирландцами освободят заключенных и на все той же телеге вывезут их из города. Насколько быстро за ними отправят погоню и как далеко на запад они успеют добраться, об этом Моррин старался не размышлять, слишком непродуманной ему виделась эта часть плана, однако значения она пока не имела. Все, чего желал Джон - это вытащить возлюбленного из тюрьмы, а там он был готов хоть всю Ирландию на своих плечах нести, лишь бы Эдуард рядом был.
Учитывая обстоятельства, оставалось лишь радоваться тому, что удалось убедить Джонсона и Шоннена не принимать участия в том, что должно было свершиться. Сама мысль о том, что они могли пострадать, повергала Джона в лютый страх, к тому же Эдуард уж точно не желал бы, чтобы “Зелёный дол” перестал существовать, а кому его можно было поручить, как не верным, доказавшим свою преданность друзьям. В ответ Шоннен собрал все деньги, что были у него в наличии, и передал Джону, дабы облегчить им странствие вглубь острова, а доктор подготовил двух лошадей для долгого путешествия, чтобы Джон и Эдуард могли ехать верхом, а не в повозке.
Взгляд Джона упал на порох, рассыпанный вокруг бочек.
— И откуда же у фермеров и горожан такой арсенал?
Броди пожал плечами, не поворачивая головы, все его внимание было сосредоточено на узкой щели между досок, через которую он ожидал увидеть сигнал.
— Не всё на оружейном складе сгорело, кое-что парни забрали себе.
— Ну конечно… Это те парни, чью вину по твоей милости возложили на Эдуарда?
— И они же теперь рискуют, чтобы его вытащить, — Броди, судя по интонации, уже готов был отмахнуться от Джона как от мухи. — Мне казалось, ты понял, во имя чего это.
— Для них — да. А вот относительно тебя я не уверен, — Моррина наконец удостоили взглядом, и он ощутил в глазах Броди жгучую смесь непонимания и презрения. — Я уже встречал борцов, подобных тебе. И вот, что я тебе скажу. Есть огромная разница между готовностью жертвовать собой и приносить в жертву других. Так что не обольщайся…
Броди сверлил его взглядом, явно борясь с желанием ответить и разумным молчанием. Второе все же одержало верх, и он вновь отвернулся, но уже через мгновение поднял руку, делая знак Джону.