И гильотины мало (СИ)

Броди очень медленно выдохнул, успокаиваясь, и тут вновь поднял на Джона глаза.
— Я не прошу милосердия, лишь отложить вашу месть. Прежде нам необходимо спасти наших людей. И Эд… Мистера Грейвича.
— У тебя что же, план есть? — голос Шоннена звучал недоверчиво, он впервые столь явно показывал враждебность. Броди, продолжая смотреть Джону в глаза, коротко кивнул. И вновь повисла тишина.
— Джон, он последний человек, о котором я хотел бы это сказать. Но, думаю, он нам нужен, — рука Джонсона мягко сжала плечо Моррина, после чего доктор отступил, давая Джону возможность принять решение.
Нет. Нет-нет-нет, и речи быть не могло. Этот грязный ублюдок, лживый доносчик, должен был умереть немедленно, заплатить кровью за Эдуарда. Сейчас, через секунду… Через…
Джон боролся с собой ещё несколько долгих мгновений, а затем, еще не веря, что делает это, медленно убрал кинжал от шеи Броди. Тот заметно выдохнул.
— Ладно, парень, говори, да не томи, что у тебя за план? — Шоннен отступил назад к столу, также поступил и доктор Джонсон.
Джон не спешил давать Броди проход. Тот смотрел в ответ, ожидая, как поступит Моррин, однако, не получив ни малейшего знака, дернулся, чтобы обойти англичанина. И в эту секунду Джон схватил его за ворот и притянул к себе.
— Ты продал его. Продал того, кто был к тебе добр, справедлив и щедр. И лишь потому, что он отверг тебя? Боюсь, в аду для тебя слишком холодно…
Броди ответил не сразу. Его брови чуть дернулись, сдвинувшись к переносице, и на Джона внезапно обрушилась абсолютная буря чувств, струящаяся через глаза ирландца.
— Ты любишь его, — Броди шептал еле слышно, и все же у Джона от его голоса зазвенело в ушах. — Я понял это. Но дело не в моей ревности. Сознайся, ты готов убить за него, не важно, кто будет перед тобой, разве нет?
И, чуть отодвинувшись, произнес громче, глубоко и торжественно:
— И я готов убить. Не имеет значения, скольких. Я убил бы за мою Ирландию.
========== Боже, храни Ирландию ==========
Май, 1801 год
Коллин Фелпс ненавидел Белфаст. Этот город стал для него олицетворением разрушенных надежд и нескончаемого разочарования. Младший сын в семействе со скромным доходом в две тысячи фунтов годовых, юный Фелпс не мог претендовать даже на то небольшое наследство, что полагалось старшему брату. Уделом его было стать священником, и случись это, в его распоряжении был бы собственный небольшой приход благодаря хлопотам отца. Но юноша и думать не желал о том, чтобы проповедовать. Он вырос в Йоркшире, в маленьком городке Скарборо, по размерам едва ли превосходящим Брикс, и перед глазами его с детства открывались нескончаемые морские просторы. Когда же стало очевидно, что облачения в рясу ему не избежать, Коллин Фелпс набрался смелости и почти решился на побег из дома, чтобы стать матросом на каком-нибудь судне.
Должно быть, отец почувствовал неладное или просто пожалел сына, всей душой противившегося тому, чтобы принять сан. Как бы то ни было, призвав на помощь все свои связи, мистер Фелпс сумел выхлопотать для Коллина чин лейтенанта в девяносто третьем стрелковом полку под командованием сэра Ричарда Гластона. Коллин Фелпс, прибыв в гарнизон дабы приступить к службе, впервые за долгое время был преисполнен надежды. Ему виделось, что, пусть от роду и минуло всего лишь восемнадцать лет, уж на военном поприще он сумеет отличиться и возвысить себя так, как и помыслись не мог бы, останься он в Йоркшире. Назревала большая война с Францией, армию начали перебрасывать в Португалию, чтобы дать отпор войскам Бонапарта. И Коллин Фелпс горел мечтой о яркой военной карьере.
Увы, и здесь его ждало разочарование. Неизвестно, предполагал ли отец подобный исход или же случайно так вышло, но именно взвод, которым командовал юный лейтенант Фелпс, приказом сэра Ричарда был переброшен не на юг, к арене военных действий, а лишь на остров Ирландии, в Белфаст, где солдатам предстояло стоять гарнизоном и оберегать порядок от возможных мятежей.
Лейтенант Фелпс прибыл в Белфаст спустя два года после знаменательного и страшного восстания ирландцев, поэтому место службы показалось ему тоскливой дырой, которую он тут же и возненавидел. Солдаты вынуждены были нести службу среди враждебно настроенных горожан, которые воспринимали английские красные мундиры едва ли не вторжением вражеской армии. В марте, через месяц после прибытия Фелпса в Белфаст, в городской тюрьме сменился начальник, должность вместо ирландца получил англичанин, и это взбесило горожан ещё больше. А мистер Льюис охотно пользовался оказавшимся в его распоряжении гарнизоном, нарушая и без того зыбкий мир, царивший в городе. На улицах все чаще звучало недовольство и призывы дать отпор англичанам, солдаты что ни день арестовывали смутьянов, выволакивая их из таверн и подворотен.
 
Что грядёт буря, стало очевидно после того, как однажды ночью случился пожар на оружейном складе. Виновных в этом явном саботаже поймать было совсем не просто, однако Гарри Льюиса это не волновало. Солдат, и без того угнетенных и озлобленных на свою долю, достаточно было лишь спустить с цепи, указав на след. И когда прозвучал приказ обыскать поместье на юге от Белфаста, это было сделано незамедлительно.
Фелпс лично возглавил обыск здания, в котором, как оказалось, располагался приют для стариков и калек. Можно было бы предположить, что искать здесь попросту нечего, однако в одном из оборванцев солдаты признали поджигателя, да и рана в животе ирландца сомнений не оставляла. Когда же по Фелпсу и его людям открыли огонь, выход у англичан оставался только один. Застрелив на месте троих мятежников, солдаты взяли под стражу всех, кто находился в доме, включая и старика доктора, пытавшегося убедить Фелпса в неразумности этих действий. Но Коллин Фелпс слишком долго ждал шанса проявить себя, поэтому все арестованные были немедленно доставлены в тюрьму, врача, однако же, пришлось отпустить, хотя уж кому-кому, а этому типу доверять Фелпс явно не стал бы.
Арест десятерых ирландцев вызвал в городе толки и породил явный страх, лейтенанта Фелпса это должно было хоть сколько-нибудь успокоить, однако ничего подобного не происходило, лишь крепла его злость и раздражение. Злость на море, которое ежедневно было перед глазами, но для сухопутного военного оказалось совершенно недоступно. На Льюса, что как собак спускал его солдат на ирландцев, виновных и безвинных, и на горожан, которые откровенно злили англичан упрямой непокорностью. И словно того было мало, начальник тюрьмы ещё и потребовал, чтобы все тюремные стражники - ирландцы были сменены людьми из числа английских солдат, при этом без военной формы, дабы не отличаться от местных. Желал Льюис таким образом обезопасить себя от заговора под собственным носом или надеялся, что жестокость тюремщиков задавит любые попытки заключенных сопротивляться - Фелпс о том и думать не желал. Сердце подсказывало, что в той службе, что ему выпала, было немного чести и доблести, но что он мог поделать?
Этим утром, покинув на рассвете свою казённую квартиру, лейтенант Фелпс отправился проверить ночные посты, что были выставлены на всех входах в тюрьму. По правде говоря, обычно он не видел нужды в столь тщательной наружной охране, учитывая почти двадцать солдат, стороживших арестантов внутри, но этот день был исключением. Через несколько часов на площади перед тюрьмой должна была состояться казнь, а это уж наверняка могло вызвать волнения среди горожан. Фелпс остановился у главных тюремных ворот, внимательно осматривая пустую площадь и высившийся в самом центре эшафот. Рабочие накануне укрепили сваи и столбы, проверили рычаги и перебросили десять верёвок. Десять петель для девятерых ирландцев, один из заключенных умер в камере. Последняя петля должна была затянуться на шее англичанина.
 
Лейтенант поморщился и быстро прошёл рукой по своему горлу, будто желая убедиться, что на нем не болтается верёвка. Вот уж никогда бы он не подумал, что станет свидетелем казни через повешение английского дворянина, еще и на этой проклятой земле. Из того, что он знал о заключенном, можно было сделать вывод, что Эдуард Грейвич был полностью виновен в обрушившемся на него злоключении. Его деятельность в Белфасте, этот немыслимый приют, который гордо назывался домом ветеранов, и явное сочувствие ирландцам совершенно ожидаемо привели англичанина туда, где он теперь и находился. В камеру, ждать казни. И донёс на него не кто-нибудь, а мальчишка-ирландец, один из тех, чья судьба так беспокоила Грейвича. Насчёт обвинений в содомии Фелпс уверен не был, но знал точно: уж больно кстати пришелся для Льюиса этот донос. Казнить на глазах ирландцев их соотечественников - суровое проявление силы, однако, если показать им, что и англичанин платит за предательство не меньшую цену, это многих горожан заставило бы задуматься.