И гильотины мало (СИ)

Моррин приложился к бутылке уже четвёртый или пятый раз, когда снаружи наконец послышался стук копыт на подъездной дорожке. Последняя, самая долгая минута ожидания - и в кабинет вошёл доктор Джонсон. Уставший, внезапно постаревший лет на десять, он швырнул свой котелок на стол, не заботясь о соблюдении вежливости, и, не говоря ни слова, взял из рук Джона бутылку. На памяти Моррина доктор ни разу не прикладывался к спиртному, теперь же он сделал пять больших глотков, словно пил простую воду, а не виски.
— Что ж… — Джонсон сделал глубокий вдох, остужая пылающее горло, и поставил бутылку на стол. — Меня все же пустили к нему. Мистер Грейвич, он… Он отлично держится, учитывая обстоятельства. И, боюсь, это все хорошие вести, что я принёс.
Джон, закусив губу, взял со стола пистолет и прицелился в дверь.
— Он отказался обвинить Броди в клевете, — это был не вопрос, а утверждение. Не дожидаясь ответа, Моррин хмыкнул.
— Значит, живым он нам не нужен. Я еду в Белфаст и, как только найду эту мерзость, прикончу.
— Мистеру Грейвичу это не поможет, а на вас навлечет беду, Джон, — доктор шагнул к юноше, видя, что тот и впрямь настроен решительно. Джон и бровью не повел, пряча за пояс пистолет.
— Он просил удержать вас подальше, если с ним случится худшее, — эти слова Джонсона хлестнули Моррина словно пощёчина, и он резко обернулся к доктору.
— Даже не говорите мне об этом! Он много лет был последним оплотом милосердия для ваших соотечественников, и чего ради? Чтобы один вшивый щенок его оболгал и тем отправил на эшафот?! Не будет этого!
Джонсон открыл было рот, но удержался от ответа и бросил взгляд на Шоннена. Тот скрипнул своей тростью, делая шаг к Джону.
— Верно, мистер Моррин, заупокойную-то звонить рановато. Да и виданное ли дело, чтобы Белфаст мистеру Грейвичу дробь на тот свет отстучал?
— Не Белфаст, Падди, в том всё и дело, — Джонсон потер глаза под пенсне. — Льюис спит и видит, как бы отрапортовать о казни мятежников. А уж обвинение в содомии… Если бы и оставалась надежда доказать в суде его непричастность к пожарам и бунтам, от второго мистер Грейвич вряд ли смог бы отмыться.
Джон почувствовал, как у него перехватывает дыхание и сдавливает горло. Увы, слова доктора ранили своей абсолютной правдивостью. Джон посмотрел на стоявших перед ним ирландцев.
— Он Броди и пальцем не тронул. Я готов за это головой поручиться.
Джонсон похлопал юношу по плечу.
— Сэр, боюсь, это не имеет значения. Мальчик сказал Льюису то, что тому оказалось крайне выгодно услышать, теперь даже явка Броди с повинной вряд ли изменила бы положение. Ответное обвинение мистера Грейвича — дело иное…
— Но он не станет защищаться! Господи… — Джон в отчаянии оттолкнул от себя стол, и тот лишь чудом устоял на ножках. — Он скорее умрёт, чем причинит вред хоть одному из жителей Ирландии, будь она проклята!
На глазах Джона навернулись слезы, и он отвернулся, быстро шагнув к окну и едва удерживая рвущийся из груди стон. К счастью, деликатности Джонсону и Шоннену хватило, чтобы оставить его в покое и не рвать душу разговором.
Джон знал, каждой частичкой разума и сердца знал, что молчание Эдуарда было связано не только с нежеланием навредить хоть одному ирландцу. Не только память о Джимми О’Грейди не давала ему поставить свою жизнь выше жизней тех, кому он всегда давал кров и приют. Выше жизни Ронана Броди. Нет, Эдуард также опасался, что, потребуй он для себя справедливого суда, это могло коснуться и самого Джона. А жизнью любимого Грейвич не рискнул бы ни за что. Джона это злило, доводило до отчаяния, и в то же время именно эти душевные качества Эдуарда заставляли любить его ещё сильнее. Что ж, следовало признать, что Гарри Льюис оказался чертовски ловким и расчётливым типом, ибо кто ещё сумел бы извлечь из сложившейся ситуации столь большую для себя пользу. Несчастные постояльцы Зеленого дола будут казнены за мятеж, Эдуард - за пособничество им и содомию. А Гарри Льюис выслужится перед начальством и несомненно получит тёплое выгодное место где-нибудь в Лондоне.
 
Джон прижался лбом к оконному стеклу и заплакал. Это были слезы потери, горечи и абсолютного бессилия. Он не мог лишиться Эдуарда, ни тогда, во Франции, ни теперь. Но именно это с ним и происходило.
Сзади негромко переговаривались Шоннен и Джонсон, прикидывая шансы на спасение, которые и при самом смелом раскладе казались ничтожны.
— … попасть в тюрьму до казни и предложить Льюису выкуп.
— Боюсь, для этого и всего Белфаста было бы мало. Слишком многое он получит, если осуществит эту казнь.
— Тогда снова отправимся в парламент! Должен же быть кто-то из лордов, кому не по душе то, что творит англичанин на нашей земле. Хоть кто-то же должен вмешаться, дабы их спасти…
— Пустое это, Падди. Кто? Архангел Гавриил?
— Я.
Джон в своих горьких раздумьях не столь внимательно следил за разговором ирландцев, а потому не сразу понял, что они внезапно замолчали. Равно, как и то, что голос, произнесший последнее, не принадлежал ни Джонсону, ни Шоннену. Обернувшись, он увидел, что оба мужчины замерли, глядя в одну сторону. А в дверях, медленно обводя взглядом всех присутствующих, стоял Ронан Броди.
В воздухе повисла бесконечно долгая, напряженная секунда тишины, неприятно скрипнула половица под ногой Джона и…
— Стой!!! — Джонсон с поразительной быстротой для его лет бросился вперед, преграждая дорогу Моррину, который, перепрыгнув через стол, схватил с него кинжал и метнулся прямо к Броди. Боль в плече перестала иметь значение, она лишь подстегивала. Джону почти удалось дотянуться до ткани тёмно-зелёного сюртука, но в то же мгновение с двух сторон его обступили доктор и Шоннен, так и не позволив это сделать.
— Пустите! Я ему сердце вырежу, богом клянусь, — Джон, свирепея, отпихнул от себя ирландцев и вновь посмотрела Броди. Тот шагнул вперед, подняв руки.
— Я не вооружён.
Это было уже слишком. Исподтишка толкнув Шоннена под больную ногу, Джон воспользовался внезапно обретённой свободой и мгновенно приставил клинок к горлу Броди. Тот замер, не без опаски глядя на Джона, однако в лице его читалась странная упрямая решимость.
— Если вы меня убьёте, мистер Грейвич обречён. Я могу помочь…
Джон едва не рассмеялся от этих слов. Кинжал в его руке ещё плотнее прижался к коже на шее Броди, оставляя кровавый, пока ещё не глубокий след.
— И ты смеешь говорить о помощи! Ты продал его!
— Я не хотел этого! Он… Я не желал ему вреда, только не ему!
От горячей вспышки в глазах Броди Джон едва не взвыл. Этот червяк позволял себе говорить так об Эдуарде, намекать на его причастность… На причину, что привела Броди в его спальню.
— Тварь, не вздумай даже, — Моррин шипел, приблизившись к ирландцу почти вплотную.
— Мы должны были спасти людей. Любой ценой, — голос Броди дрожал, но смотрел он по-прежнему решительно. — И я сделал то, что должен был. Я предложил Льюису обмен.
Джон чувствовал, как на его плечо легла чужая ладонь, должно быть, Джонсона, однако двигаться с места не собирался. Его сердце протестовало против этого человека, его объяснений, его мотивов. Он предал Эдуарда, обрек его на скорую смерть, и прощение за это не заслужить ни в этом мире, ни в ином.
— Льюис поклялся, что отпустит заключённых, как только Эдуард Грейвич окажется за решёткой. Он солгал.
— И ты был настолько глуп, что поверил ему? — с другой стороны от Джона вновь встал Шоннен, уже, правда, не пытаясь удержать юношу. Броди сглотнул и поморщился: из-под клинка потекла тонкая струйка крови.
 
— Я был зол… Я не думал, что делаю. Льюис требовал железного подтверждения вины, и я… Я ошибся!
— Ты опозорил отца, Ронан… — Джонсон покачал головой, холодно глядя на Броди. - Он не одобрил бы этого.
От его слов Броди вздрогнул, и тут лицо его свела судорога, словно от нестерпимой боли.
— Отец понял бы! Наше дело стоит любых жертв! И Эдуард знал это…
— Не произноси его имя, выродок! — Джон уже не сомневался, что в следующую секунду просто перережет Броди горло и бросит умирать к своим ногам. Пусть это и не вернуло бы Эдуарда, но жажда мести Джона все же получила бы долю удовлетворения.