И гильотины мало (СИ)
— Я сказал, пошёл вон!
Повторять в третий раз нужды не было. Броди немедленно вылетел за дверь и, сбежав вниз по лестнице, бросился вон из дома. Снизу послышались голоса, судя по всему, Джонсон окликнул мальчишку, а далее раздалось ржание лошади и удаляющийся стук копыт. Быть может, и следовало бы беспокоиться о том, что мог натворить раздосадованный отвергнутый ирландец, но Эдуард отбросил от себя эту мысль. В конце концов, он не был святым, чтобы немедленно прощать обиду.
На лестнице вновь послышались шаги, и на пороге спальни возник встревоженный доктор.
— Мистер Грейвич! Броди только что уехал, спешил так, словно за ним сам дьявол гнался! Сумасшедший мальчишка… Сэр, у нас скверные новости.
И, сделав глубокий вдох после быстрого подъёма по лестнице, добавил:
— Только что прискакал нарочный от Шоннена. Начальник тюрьмы не даст нам довести дело до суда. Его распоряжением все арестованные будут повешены на городской площади за участие в мятеже против короны. Через неделю, в Майский день.
========== Глас правосудия ==========
Май, 1801 год
— Господи боже и святая инквизиция, да ты изувер! — Джон застонал, на всякий случай отодвинувшись подальше: заново перетягивая ему плечо повязкой, Эдуард и не подумал быть аккуратным.
Моррин, заняв безопасное положение на противоположном конце кровати, опасливо потрогал плотный слой перевязи и с осуждением посмотрел на Грейвича.
— Ты умышленно, признай.
Эдуард почти равнодушно пожал плечами и отбросил в сторону остатки перевязочной ткани.
— Даже отрицать не буду. Может быть, это все же заставит тебя понять, какую глупость ты совершил, отправившись в путь в таком состоянии. Мы условились, что ты дождёшься, когда плечо перестанет тебя беспокоить, и лишь затем приедешь в Белфаст. И что же?
Спорить с этим упреком резона не было. После разговора с отцом у конюшни выдержки Джона хватило ещё на несколько дней, далее он просто не смог оставаться в Крэйтон-буш: неведение и беспокойство за любимого сводило его с ума и это ожидаемо тревожило мистера и миссис Моррин. Так что, едва новая попытка сесть в седло увенчалась успехом, Джон отправился в Ирландию. Тяготы путешествия измотали его тело, но нисколько не ослабили дух, поэтому, примчавшись в Зеленый дол накануне вечером, Моррин был преисполнен решимости ни единым жестом не выдать, что боль в плече оставалась ощутимой. Первое мгновение встречи стало для него удачным: Эдуард и доктор Джонсон о чем-то говорили за закрытой дверью кабинета, и появление Джона стало для них полнейшей неожиданностью. Сердечно пожав руку Джонсону, Моррин готов был и Эдуарда поприветствовать так же, на людях они всегда поступали подобным образом. И обомлел, когда возлюбленный без лишних слов сжал его в объятиях, естественных для родных людей, и все же совершенно внезапных. В ту же секунду и раскрылась хитрость Джона, ибо от Эдуарда не укрылось, как побледнел возлюбленный, когда болезненная судорога исказила его лицо.
Грейвич не сказал об этом ни слова, ничего не заметивший доктор Джонсон лишь порадовался скорому приезду Моррина и поспешил поделиться с ним последними событиями. Не увенчавшееся успехом ходатайство к начальнику тюрьмы, его недвусмысленная угроза, а также исчезновение Ронана Броди, который несколько дней назад спешно покинул “Зелёный дол”, скрывшись в ночи и с тех пор не объявляясь, сделали прошедшую неделю крайне непростой. Венчало всю эту череду событий объявление о предстоящей казни заключенных ирландцев: девять постояльцев “Зелёного дола” должны были повесить уже через несколько дней, четвертого мая. Поэтому все это время Джонсон и Грейвич занимались тем, что пытались добиться от лордов парламента гласа справедливости.
А после, уже за закрытой дверью спальни, Эдуард долго и медленно целовал любимого, раздираемый между досадой на его пренебрежение собственным здоровьем и радостью от их встречи. И говорил, говорил много и порывисто, повторяя многое из того, что уже прозвучало из уст доктора, и именно тогда Джон и получил объяснение внезапного отъезда Броди. Усталость, боль в плече и абсолютное нежелание выбираться из объятий возлюбленного вынудили Моррина не превращать ночь в обмен упреками, а потому они просто легли в постели, Эдуард обнял возлюбленного со спины так, чтобы не тревожить его плечо, и оба погрузились в сон, надеясь, что утро принесёт им ясность и облегчение.
Увы, вместо этого Джон едва ли не со стоном подскочил с постели на рассвете: неудачно повернувшись во сне на спину, он задел ту многострадальную часть тела, что была перетянута повязкой. Следом немедленно проснулся и Эдуард; увидев муку в лице возлюбленного, он, разумеется, лишь уверился в поспешности его приезда. Взявшись перевязать плечо Джона, Грейвич уже не сдерживал своих истинных чувств.
Джон не спешил ответить на упрёк Эдуарда. Прекрасно осознавая его правоту, он меж тем видел в своём приезде лишь руку провидения. Правда о ночном визите Броди хотя и вызвала в его душе бурю гнева, все же не могла не породить хоть малую долю мрачной удовлетворённости. Не оказались ли все его подозрения относительно ирландца верными? Увы, это было так.
Джон отбросил за спину копну волос и зыркнул в сторону возлюбленного.
— Полагаю, моя поспешность более чем оправдана. Или, может быть, мне следовало выждать, когда Броди все же согреет твою постель?
Это было злое и не вполне справедливое замечание, однако Джон испытал удовлетворение, его озвучив. Эдуард нахмурился.
— Это не смешно, Джон.
— О, а по мне, так очень забавно. Знаешь, я вот просто со смеху готов был умереть, когда ты сорвался с места и помчался в Белфаст вместе с ним. Я говорил тебе, что этот тип на тебя засматривается.
— Я не давал ему ни малейшего повода.
— Да очнись ты уже, черт тебя раздери! — Джон резко поднялся на ноги и шагнул к Грейвичу, уже не скрывая злости. — Он, ненавидящий англичан отвергнутый мальчишка, способный на любую глупость! И теперь посвящен в твою тайну, которая делает его опаснее, чем были Ларанж и Росс, вместе взятые. Для тебя опаснее, Эдуард.
Судя по тому, как низко опустилась голова Грейвича, как упрямо смотрел он во время этой тирады в пол, подобные мысли посещали и его. Джон, задушив рвущееся наружу сочувствие к любимому, шагнул еще ближе и встал прямо над ним.
— Вот и ответь мне теперь, — на Моррина воззрились уставшие, потемневшие от терзаний голубые глаза. — Мог ли я продолжать оставаться вдали от тебя, если предчувствие меня не обмануло?
Самому себе Джон ещё ночью ответил на этот вопрос: он примчался бы в Белфаст, даже если бы подозрений и опасений относительно Броди и вовсе не было. Злорадство от собственной правоты сменилось горечью, и Моррин отвернулся, уже готовый выйти из спальни, дабы не продолжать эти болезненные препирательства.
В ту же секунду его поймали за руку, и Джон немедленно оказался притянут к груди поднявшегося на ноги Эдуарда. Тот прижался губами к виску любимого и, зажмурившись, шептал как молитву:
— Прости меня. Прости, я так несправедлив к тебе. Я… Боже, я очень рад, что ты здесь, Джон, небо свидетель, я истосковался. Ты очень мне нужен.
Моррин обхватил любимого за спину, целуя его шею прямо через ворот рубашки. Редко, когда ему доводилось видеть такого Эдуарда, растерянного, угнетенного, нуждающегося в защите. В это мгновение Джон готов был закрыть его собой от всего мира, лишь бы сберечь.
— Ты был прав. Я обвинял тебя в самоуверенности и сам же от неё пострадал, — Эдуард заглянул Джону в глаза, прижавшись лбом к его лбу. Моррин улыбнулся, нежно целуя любимого в веки.
— Моя правота ещё никогда не была мне столь противна, можешь не сомневаться.
— Ты сможешь простить мне случившееся?
— Хм… — Джон коснулся губами подбородка Эдуарда, дразняще мазнув по нему языком. — Боюсь, на это потребуется время. Моё плечо пока не даст мне полностью насладиться актом прощения.
Лукавые искры в чёрных глазах не оставили Грейвичу сомнений, да и воздержание за время разлуки сделало их обоих особенно чувствительными к близости друг к другу. Их трепетное объятие, переходящее в поцелуй, уже разбудило в теле сильнейшую волну страсти, Джон, прижимаясь к возлюбленному, чувствовал, как каменеет плоть и немедленно становятся тесны бриджи. Мысленно он уже выискивал способ для их соития без вреда для плеча, и оказался совершенно обескуражен, когда Эдуард, коротко и страстно поцеловав его, опустился на колени. Словно сквозь дивный, жаркий сон смотрел Джон, как возлюбленный, задрав на нем рубашку, покрывает поцелуями живот и бедра, поспешно расстегивая пояс на бриджах.