И гильотины мало (СИ)

Эдуард со стоном оторвался от губ Джона и коротко шепнул:
— В спальню.
Быстро, стараясь не шуметь, насколько это было возможно, когда губы и руки всецело заняты телами друг друга, они покинули кабинет, и Джон остатками сознания, еще способными мыслить, в который раз порадовался, что спальня Эдуарда располагалась прямо за следующей дверью. Пуговицы и крючки, пришитые портными на совесть, оказались жертвами неудержимой страсти двух любовников, и разлетались в стороны с жалобным стуком. Сдернув с Джона светлые бриджи, Эдуард подхватил возлюбленного под бедра и уронил спиной на постель, вжимаясь в него всем телом и скользя губами по шее. Джон притянул к себе любимого, кляня свою глупую ревность и несдержанность, позволительные лишь глупцу, не способному оценить сокровище, которым он владеет. Сила собственного чувства казалась ему столь огромной, что не позволяла увидеть, насколько велико было чувство возлюбленного, сколь далеко вела их жажда отдавать и отдаваться.
Один сильный рывок — и Джон перевернул их обоих, укладывая Эдуарда на спину и нависая сверху. Лицо возлюбленного раскраснелось, светлые пряди волос липли на влажный лоб, губы пылали алым и рождали ещё большее желание их поцеловать. Джон наклонился и скользнул языком по шее Эдуарда вверх к подбородку, цепляя жёсткие волоски щетины и подбираясь к приоткрытому рту. Ладонью Джон скользнул вниз по груди возлюбленного и накрыл пальцами его горячую твёрдую плоть, Эдуард застонал и выгнулся под его рукой, и Джон, поддавшись порыву, вжался в его пах, заставляя развести бедра шире. Он не ждал этого, не знал, позволит ли ему Грейвич, дойдут ли они до подобного, но в это мгновение всем своим естеством желал он взять мужчину, стонущего от страсти под его руками, сделать его своим, присвоить себе, как когда-то сделал и сам Эдуард.
Джон скользнул рукой ниже, медленно и осторожно кладя пальцы между ягодиц возлюбленного, и поднял глаза на лицо Эдуарда. Взгляд Грейвича был затуманен, почти пьян, он кусал губы, казалось, еще мгновение — и он начнёт умолять. Джон не стал спрашивать разрешения, он лишь надавил пальцами сильнее, разводя в стороны ягодицы и касаясь плотного сжатого входа. В эту секунду ладонь Эдуарда легла на его плечо.
— Масло.
Иные слова были не нужны. Апельсиновое масло нашлось на своём неизменном месте, на столике у постели. Джон щедро плеснул оранжевую тягучую жидкость себе на ладонь, ощутив в этот момент смесь трепета и страха. Взять возлюбленного без боли, подарить блаженство, которое сам Джон всегда испытывал, сможет ли он? Однако отступать было не в его правилах, да и поздно. Ища поддержки, Джон прижался щекой к животу возлюбленного и тут же ощутил его пальцы в своих волосах. Эдуард всегда знал, что Моррину нужнее всего, всегда это чувствовал, и мягкая незатейливая ласка вселила в сердце Джона уверенность.
Первое проникновение пальцев несомненно принесло Эдуарду боль, однако он и вида не подал, лишь крепче сжал вторую ладонь возлюбленного, которую держал в своей. Джон действовал медленно, растягивая и позволяя Грейвичу привыкнуть, так же, как поступал любимый с ним. Вскоре сила желания взяла верх над болью, и, убедившись, что Эдуард готов, Джон навис над ним, неспешно позволяя плоти войти в размякшее податливое тело.
Возлюбленный принял его всего, отдался без слов и сомнений, целовал его пальцы, когда Джон касался лица Эдуарда. Моррин с каждым толчком наклонялся все ниже, прижимался губами к солёной коже любовника, собирал языком капли пота, стекающие по шее, и шептал на ухо, сбивая дыхание:
— Ты мой… Скажи это… Скажи, что ты мой…
— Твой… Я только твой, — Эдуард вторил ему, кусая губы, чтобы удерживать стон, и пряча лицо в непослушных волосах Джона.
Приближаясь к своему пику, Джон обхватил ладонью плоть Эдуарда, двигая рукой в такт толчкам. Через несколько мгновений, изливаясь внутри возлюбленного, он ощутил на своих пальцах горячую жидкость и, не думая о том, что делает, поднес руку ко рту и попробовал семя на вкус. Увидев расширившиеся глаза Эдуарда, Джон усмехнулся и, наклонившись, поцеловал его.
 
— У тебя даже вкус благородный, любовь моя, - Моррин с удовольствием отметил, как вспыхнули румянцем щеки Эдуарда. Справившись со смущением, Грейвич улыбнулся и мягко провел ладонью по лицу Джона, отбрасывая прилипшие волосы.
— Сумасшедший…
— С этим я спорить не стану, — Моррин устало прижался щекой к груди возлюбленного. - Однажды, если случится так, что я вновь поддамся ревности, быть может, воспоминания об этой ночи все же убедят тебя не прикончить меня на месте.
Эдуард рассмеялся, прижимаясь губами к лохматой макушке.
— Ты оголтелый Джон Моррин. Для меня это самый неоспоримый аргумент.
========== Терпение — добродетель ==========
20 апреля 1801 года
“Зелёный дол”, Белфаст
Мистер Грейвич!
Не прошло и трех дней, как я написал вам письмо, должно быть, вы его уже получили, однако обстоятельства вынудили меня вновь взяться за перо. Боюсь, мои заверения, что все здесь благополучно, оказались преждевременны.
Вчера, уже после захода солнца, в “Зелёный дол” явились трое и попросили помощи для раненого. Оказалось, они пришли пешком из Белфаста, неся четвёртого на растянутом плаще. Я не стал вдаваться в расспросы, а сразу осмотрел несчастного, хватило и одного взгляда, чтобы распознать рану от удара штыком, что пришелся прямо между рёбер. Надежды на спасение было немного, однако я перевязал раненого, с виду совсем мальчишку, и позволил его товарищам остаться до утра.
Увы, на рассвете случилось непредвиденное: в дом ворвался отряд солдат, их командир объявил, что разыскивает беглых преступников. Как выяснилось, накануне кто-то устроил пожар на оружейном складе английской армии, и я убеждён, что мои ночные гости были в этом замешаны. Мои попытки убедить солдат, что здесь лишь пристанище для больных и нуждающихся, ни к чему не привели, они арестовали всех. А те трое, что принесли раненого, попытались дать отпор и были расстреляны на месте. Их соратник, к сожалению, скончался от потери крови еще до рассвета.
Сэр, право, я менее всего желал бы просить вас об этом, но ваше присутствие здесь крайне необходимо. Наших постояльцев без вины бросили в тюрьму, а многие этого могут не перенести. Меня от ареста спасло лишь то, что в Белфасте я необходим как врач, однако меня даже не пустили к начальнику тюрьмы. Полагаю, он лоялен английской короне и не захочет компрометировать себя пособничеством ирландцам. Но, быть может, ваше слово все же окажется для него весомее.
Я в отчаянии, мистер Грейвич, прошу вас, если это возможно, вернуться как можно скорее.
Искренне ваш,
Патрик Джонсон.
Джон с досадой сложил письмо, которое за эти несколько дней перечитал уже без счету раз, и с тоской посмотрел на огонь в камине гостиной, перед которым сидел. Не содержание этого послания вызывала у него тревогу и даже не тот факт, что, получив письмо три дня назад, Эдуард немедленно умчался в Белфаст, перед тем заехав в Крэйтон-буш лишь для того, чтобы поставить в известность возлюбленного. Нет, первое было им не подвластно, а второе - неизбежно. Удручала Джона лишь невозможность для него отправиться вместе с Эдуардом: несколькими днями ранее Моррину случилось не совладать с норовом лошади, в результате он не удержался в седле и получил вывих плеча, увечье несмертельное, однако не позволяющее в ближайшее время вновь сесть на коня. А ведь отец, равно как и Эдуард, отговаривал его покупать необъезженного жеребца. Увы, на этот раз Джон с лихвой поплатился за свое упрямство.
 
Следовало признать, что месяц, проведенный в Крэйтон-буш почти в полнейшей безмятежности, весьма изнежил Джона. Мистер и миссис Моррин отправились в Брайтон на следующий день после свадьбы и вернулись только в середине апреля, из Белфаста Эдуарду приходили сплошь хорошие вести, и всё это стало прекрасным поводом для того, чтобы Моррин и Грейвич посвятили время друг другу. Весь месяц они провели, бродя по лесам с собаками в поисках свежих заячьих следов или в угодьях Эдуарда, где тот демонстрировал свое мастерство в усмирении непокорных лошадей. Для Джона было истинным наслаждением наблюдать за возлюбленным, пока тот, потный и разгоряченный, гонял по загону очередного четвероногого упрямца, это и побудило Моррина также приобрести новую лошадь в отцовскую конюшню. Ночами же любовники отдавались друг другу там, где их застигал закат, и чаще всего это случалось в опустевшем Крэйтон-буш. Пусть Джона более и не посещали нехорошие мысли относительно Ронана Броди, который продолжал следовать за Эдуардом и смотреть на него со смесью преданности и восхищения, однако, прижимая возлюбленного к постели в своей спальне и ловя губами его поцелуй, Моррин от души радовался, что вездесущий камердинер остался в аббатстве.