И гильотины мало (СИ)

Эдуард вошел в кабинет врача и остановился возле его стола, задумчиво теребя в руках свою шляпу.
— Нет, доктор, я отплываю на рассвете. Жаль, что оставляю вас в это непростое время…
— Ну что вы, сэр, не стоит об этом. Вы и так сделали больше, чем возможно.
Эдуард покосился на записи со счетами под рукой Джонсона.
— И как же теперь обстоят наши дела?
Доктор вздохнул и поправил пенсне на носу.
— Расходы превышают доходы в этом месяце, но пока мы справляемся, не думаю, что до лета общая нужда как-то на нас отразится…
— Я еду в порт, сегодня в Белфасте пришвартовалось судно капитана Мюррея. Хочу обговорить с ним новый договор прежде, чем с него стрясут налог на товар.
— Да уж, налоги… Налоги — лишь полбеды, сэр… — Джонсон опустился на стул и сложил руки перед собой. — Мне порой кажется, что нас оккупировала вражеская армия, английские солдаты буквально повсюду. И кто знает, в какой момент они решат, что дела Зеленого дола их также касаются.
— Уверен, что с этим я смогу справиться, доктор. Во всяком случае для офицеров слово английского джентльмена все еще имеет вес, — Эдуард прислонился бедром к столу и взял в руку лист бумаги с пометками Джонсона. Имена постояльцев были записаны ровным столбиком, а напротив каждой фамилии — нужды и расходы. Грейвич уже успел забыть, сколь многие нуждающиеся теперь обитали под крышей этого дома.
— Неделю назад, в день, когда Джон уезжал в Брикс, мы видели, как солдаты задерживали людей в таверне, по подозрению в подготовке мятежа.
— И это не удивительно, после такого пожара… — доктор снял пенсне и потёр уставшие глаза. — Англия не желает нового восстания, и, видит бог, есть все причины подозревать местных в заговоре.
Эдуард поднял глаза на Джонсона.
— Среди задержанных был молодой человек, Ронан Броди. Он сказал, мы спасли жизнь его отцу, вы помните?
Доктор нахмурился, силясь припомнить своего прежнего пациента, и тут же воскликнул:
— О, конечно! Дик Броди, крепкий такой был, казалось, несокрушимый. Чахотка его все же доконала… И парнишку его я помню, ему в тот год едва ли семнадцать исполнилось, - Джонсон вопросительно посмотрел на Грейвича. — Значит, смерть родителей его не усмирила, он все так же лезет в неприятности?
Эдуард пожал плечами.
— С солдатами он вёл себя решительно, не испугался даже удара прикладом. Так юноша теперь один, родных не осталось?
— Нет, сэр. Матери его давно уж нет, а Дик вот, два года назад преставился. Жаль мальчишку, упрямый он, я ещё тогда понял, что голова горячая. Отец его грезил тем восстанием, думаю, что поражение его убило скорее, чем чахотка. И парня своего настроил так же…
Эдуард задумчиво перебирал листки в своих руках, уже не всматриваясь в строчки. Слишком много искалеченных судеб повидал он с тех пор, как открыл “Зелёный дол” для нуждающихся, и страшно было смотреть на молодых изувеченных парней, потерявших в бессмысленном кровопролитии и здоровье, и желание жить. Ронан Броди вполне мог оказаться среди этих несчастных.
Доктор Джонсон дружески похлопал Грейвича по руке, вырывая из водоворота мыслей.
— Право, сэр, пора уж вам передохнуть. Дела оставьте мне, я обо всем позабочусь. Негоже, если на свадьбу шурина вы явитесь без положенной гостю весёлости.
Бодрый тон доктора не мог оставить равнодушным ни одного пациента, и Эдуард, в который раз поражаясь силе его убеждения, улыбнулся в ответ.
— Вы правы, как, собственно, и всегда, доктор. Но к капитану Мюррею я все же наведаюсь.
Вечер неизменно превращал пристань Белфаста в место всеобщего сосредоточения. Между доков бродили хмельные матросы и говорили на смеси самых разных языков, у таверн всегда находился кто-то, уже успевший перебрать и теперь мирно спавший прямо на земле. Всюду шныряли дети, требующие милостыню, разукрашенные шлюхи бросали томные взгляды на проходивших мимо мужчин. Эдуард в своём строгом черном сюртуке, перчатках и с тростью был здесь словно бельмо на глазу, его вопиющее несоответствие этому месту непременно заметил бы всякий, хоть сколько-нибудь внимательный человек. Всем же, однако, это было безразлично.
 
Судно “Карая” действительно в этот день пришвартовалось к пристани, и надежда Грейвича переговорить с капитаном до его выхода на берег более, чем увенчалась успехом. К счастью, капитан Мюррей был человеком честным и не собирался нарушать договорённостей с “Грейвич и Шоннен”, пусть за время его плавания и произошли печальные события. Суммы от сделок по полученным товарам вполне должно было хватить и на восстановление конторы, и на обеспечение нужд Зеленого дола по крайней мере до конца года, так что Эдуард спустился с корабля на берег в прекраснейшем настроении. Мысли его наконец могли обратиться к более приятным объектам, нежели финансы и договорённости. Уже через несколько дней ему предстояло оказаться среди близких людей, порадоваться тому, что его дорогой друг и шурин Джон Моррин наконец решился сбросить с себя обеты монаха и взять в жены прекрасную и добрейшую женщину, миссис Грехэм. И, разумеется, в сердце разливалось тепло от мысли, что уже скоро сам он заключит в объятия своего возлюбленного, разлука с которым продлилась чуть более недели, однако уже была невыносима.
Витая в своих приятных мыслях, Эдуард неспешно вел под уздцы лошадь, направляясь все дальше от причала, где стояла “Карая”, и уклоняясь от шедших навстречу моряков и шатающихся пьянчуг. Ему оставалось миновать лишь один склад, чтобы выйти с пристани, но именно здесь, где тени от груза, накрытого парусиной, тонули в вечернем сумраке, ему пришлось столкнуться с самой многочисленной толпой из тех, что уже на его пути попадались. Шестеро или семеро мужчин, по виду то ли рабочие, то ли крестьяне, стояли узким полукругом и негромко переговаривались. Эдуард и не подумал бы заговорить с ними, однако узкий проход между деревянными ящиками, уложенными друг на друга, не позволял ему вместе с лошадью обойти это собрание, поэтому он громко попросил уступить дорогу. Множество подозрительных суровых глаз единовременно воззрели на Грейвича, и тот из мужчин, что стоял ближе всех, деланно развязно шагнул вперед. Ирландец был ниже Эдуарда, но не менее широк в плечах, и вид имел более, чем воинственный. Однако выразить свое отношение к англичанину он не успел: из-за его спины быстро вышел человек помоложе и что-то проговорил вполголоса почти в самое ухо. Едва ли стоило удивляться тому, что в этом молодом человеке Эдуард немедленно узнал Ронана Броди. Судя по всему, слова юноши возымели действие: воинственно настроенный ирландец бросил на Грейвича крайне недовольный взгляд, смачно сплюнул себе под ноги и, сделав знак остальным, неспешно вместе с ними удалился. На дороге, ведущей к выходу с пристани, остались только Грейвич и Броди.
Юноша шагнул ближе к Эдуарду.
— Рад видеть вас, мистер Грейвич.
— Как и я, мистер Броди, — Эдуард коснулся пальцами своей шляпы в знак приветствия. — Надеюсь, на этот раз вы не пребываете в затруднительном положении?
— Я… Нет, сэр, — Броди бросил быстрый взгляд вслед удалившейся компании. — Это друзья, сэр.
Эдуард хмыкнул, внимательно оглядывая юношу. От его взгляда не укрылся ни след от удара, отпечатавшийся на виске Броди, ни кинжал, аккуратно прикрытый полой сюртука. Чему бы ни была теперь посвящена деятельность молодого человека, лишь глупец усомнился бы в ее опасности.
— Мистер Броди, вы производите впечатление отважного человека. И это прекрасно, если только под отвагой не таится безрассудство.
Щеки юноши немедленно вспыхнули.
 
— Я не понимаю вас, сэр…
— Думаю, что прекрасно понимаете, — Эдуард смотрел юноше прямо в глазах, и тот храбро ответил на этот взгляд. — К каким бы замыслам вы теперь ни обратились, помните, что жизнь у вас только одна.
Серые глаза Броди сузились и взгляд немедленно стал холодным и колючим.
— Мой отец готов был отдать жизнь за свой народ. И я горжусь им!
— Но он несомненно не желал бы, чтобы жизни лишился и его сын! — Грейвич злился на себя: этот юноша был для него никем, чужаком, одним из тех, кто ненавидел англичан. И все же сама мысль о том, что могло случиться с Броди, переступи он черту, ужасала и причиняла боль. Ведь не так давно и Джон едва не поплатился жизнью за безрассудство.